Сын пекаря (СИ), стр. 42

Господин куратор возлежал перед низком столиком, на котором стоял пышный белый хлеб. Он макал его в вино и отправлял в рот. По-простому ужинает, опять-таки отметил Марк. Не позволяет себе в одиночестве жрать павлинов и сонь в меду.

— Господин! — выпрямился Марк, протягивая завернутую в полотно кулебяку. — Я испек пирог по старинному семейному рецепту и хочу, чтобы вы отведали его. Если бы не ваше покровительство и милость, у нас бы и денег не хватило, чтобы испечь его. Не побрезгуйте, добрый господин. Откушайте! Это честь для всей нашей семьи.

— Марк, сын Тита, — Афраний смотрел на него внимательно, сузив глаза в щелочки. — Я наслышан о тебе. Либерий взял тебя к себе, а другие пекари на это злобятся.

— Да пусть слюной захлебнутся, завистники проклятые, — хладнокровно усмехнулся Марк. — Отведайте моего пирога, добрый господин, и вы поймете, что они злобятся не зря.

Афраний махнул рукой, и Марк бережно поставил перед ним кулебяку, укрытую полотном. Еще теплый пирог блестел поджаристой корочкой и был украшен вырезанными из теста листиками и цветами. Куратор удивленно взглянул на этакое чудо и решительно отломил кусок. Что характерно, ни сесть, ни разделить трапезу он Марку не предложил. Ему такое даже в голову не пришло.

Писец с аппетитом лопал, урча, как довольный кот, а немалый пирог постепенно исчезал в его огромном брюхе. Марк даже глаза прикрыл. Они поужинали таким же всемером, а этот сейчас сожрет все один.

Если слопает весь, я съем свой пояс, почему-то подумал Марк. Но Афраний сожрал только две трети, и пояс остался на положенном ему месте. Видимо, хлеб, который он ел до этого, не оставил в животе свободного места.

— Это сделано весьма хорошо, — благосклонно кивнул писец, облизывая пальцы. — Тесто необычное, а начинка вкусна. Ты сам это испек?

— Да, господин, — склонился Марк. — Теперь-то вы понимаете, почему на меня злобятся завистники?

— Да, теперь понимаю, — задумался Афраний. — И понимаю, почему ты пришел ко мне, резвый мальчик. Я наслышан о тебе. Порфирий превратился в посмешище. Люди потешаются у него за спиной. Ты умеешь наживать врагов.

— Лучше иметь тысячу врагов и одного друга, — Марк сверлил писца преданным взглядом. — Я кормил бы его лучшими пирогами, с самыми разными начинками.

— Тут могут быть разные начинки? — поднял бровь Афраний. — Ну да… почему нет… Принеси мне в следующее воскресенье такой же пирог. У меня будут гости.

— Я готов каждое воскресенье приносить вам такой пирог, — Марк посмотрел ему прямо в глаза.

— Ты ищешь покровительства? — прямо спросил куратор. Глаза его стали похожи на две колючки.

— Да, господин, ищу, — не стал чиниться Марк. — В нашем мире тяжело жить бедному пекарю, если кто-то из великих не укроет его полой своего плаща (1).

— Воистину так, — кивнул Афраний и задумался о чем-то. — Ты почтителен, Марк. И твой отец всегда был почтителен. За это я окажу вам милость и не дам ходу жалобе пекарей Субуры. А что будет дальше, посмотрим. Уж слишком быстро ты скачешь, мальчик. Даже сюда пришел без отца. А ведь это он полноправный пекарь, не ты.

— Пусть господин не гневается на своего слугу, — снова поклонился Марк. — Я буду припадать к стопам славнейшего каждое воскресенье. У него будет возможность указать на мои упущения.

— Я буду следить за тобой, мальчик, — куратор назидательно поднял жирный палец. — Не думай, что я стану прикрывать твои темные делишки за какой-то пирог. По мелочи помогу, но если вляпаешься по-крупному, я не стану тебя вытаскивать. Я смотрю на тебя, и у меня сердце не на месте. Ты похож на ходячую беду, сын Тита, хотя готовишь отменно.

— Я не доставлю больших хлопот славнейшему, — уверенно ответил Марк. — А если и доставлю, то и цена будет совершенно другая.

Афраний промолчал, а Марк бестрепетно приложился к краю его туники. Так делают только колоны и рабы. И, конечно же, те, кто ищет покровительства и защиты. Как он сейчас.

Марк помнил свой последний визит в этот дом. Тогда он хотел бить этого человека, наслаждаться его муками. А теперь этого чувства нет. Ведь это всего лишь игра, а Афраний — инструмент, один из многих, которыми бедному пекарю еще предстоит обзавестись.

1 Прикрыть полой своего плаща — в данном контексте значит оказать покровительство, защитить.

Глава 20

Труды в коллегии начинались с рассветом. Первым приходил казначей Дионисий, по старости страдавший бессонницей. Вторым обычно заявлялся Порфирий, живший неподалеку. Потом подтягивались остальные, в меру своего понимания порядка. Либерий приходил последним. Он жил ближе всех, на Целии, в огромной квартире над собственной пекарней с лавкой. По слухам, дом тоже принадлежал ему, но доказательств не было. Пекарю, даже очень богатому, ни к чему показывать свое благосостояние. Магистр в коллегию не спешил. Около его дома расположены торговые ряды, и дела его шли прекрасно. Ведь народ суетился рядом с пекарней целый день.

Пока начальства нет, можно и дурака повалять. Писцы принимали просителей, разбирали почту и сверяли документы с поставками за вчерашний день. Марк же в это время смотрел на небо или чесал языком с казначеем, помогая разбирать ему документы. Настоящая работа начиналась у него только с приходом Либерия. А пока его нет, двор постепенно наполнялся народом.

— Да стой ты, глупая скотина! — злился возчик, запрягавший в телегу мула. Мул увидел пучок жухлой травки, чудом уцелевший на вытоптанном в камень дворе, и потянулся к нему губами.

Первая телега зерна приехала со складов Гальбы. Заорал пекарь, и рабы нехотя пошли к ней, хватая мешки. Это не первая телега за сегодня и не последняя. Голые тела блестят потом. У двоих — клейма на плече. Видимо, смотрели дерзко или донесли на них, что хотят бежать. У остальных — просто коротко остриженная голова. С такой прической ни в одной толпе не скрыться. Волосы и драная одежда, которую не наденет на себя свободный человек — верный признак раба.

Марк усмехнулся. Писец Порфирий, гений математики, считал мешки, щелкая костяшками абака и ставя черточки на табличке. Он раз десять сверится с той, что привез с собой возчик. Так и будет сидеть, шевеля губами и высунув от усердия язык. И только потом поставит свою печать на воск накладной.

Пожилая женщина со скорбным лицом пришла, за ней еще одна, молодая совсем, с красными от слез глазами, но у этой ребенок лет двух. Он держит мать за руку, с любопытством оглядываясь по сторонам. Марк знал их, это вдовы. Старый пекарь умер прямо у печи, схватившись за сердце. А у молодухи забрала мужа болотная лихорадка. Марк часто видит повозки, в которых лежат тела в саване. Обычное дело. Эта женщина тоже в Субуре живет. Осенью там от малярии спасу нет. Низина ведь, гнилое место.

Пришли мастера со своими бедами. Их пять человек, и они толпятся отдельной кучкой. Шушукаются между собой, не пуская никого в свой круг. Крепкие мужики в возрасте, лет тридцать-сорок каждому. У всех бороды с густой проседью. Трое из Субуры. Они смотрят на Марка с неприязнью. Еще у двоих пекарни далеко. Им на Марка плевать. Эти поглядывают с любопытством.

Либерий вплыл во двор, распространяя вокруг себя аромат дорогих масел. Этот запах бил по обонянию своей непривычной роскошью. Пекари в первую очередь пахли дымом, во вторую и в третью они пахли дымом тоже. Ароматы свежего хлеба и пота не могли пробиться через едкий дух родной печи. Казалось, он саму кожу пропитывал насквозь.

— По одному, — бросил Либерий. — Бабы последними заходят.

Он недовольно посмотрел на Марка.

— Почему бездельничаешь? Работы нет?

— Жду распоряжений, господин магистр! — гаркнул Марк, преданно поедая начальство глазами. Пекари скривились, а один даже сплюнул презрительно. Марк прочитал ругательство по его губам.

— Тут сиди, позову, — важно кивнул Либерий и прошел в рабочий кабинет.

Марк примостился на ступеньках, прислушиваясь к тому, что происходило за дверью. Толстячок Либерий мужиком был дельным, и скрепя сердце Марк начал признавать, что место свое он занимает по праву. Не дурак, соображает быстро, к людям подход имеет. Немало для руководителя.