Сын пекаря (СИ), стр. 35
Он развернулся и пошел назад. Тук. Тук. Тук.
— Скажи, почтенный, — выпалил он, пока пекарь тянулся за увесистой дубинкой. — Тебе не нужен компаньон, который возьмет на себя твой долг?
— Заходи, — равнодушно ответил мастер и отворил дверь в пекарню, пугающую холодным зевом печи. — Мне все нужно. И деньги, и лишние руки, и даже осел. Нет у меня больше осла. Забрали вчера. А что я за пекарь, если у меня осла нет? Так, видимость одна.
— У меня есть осел, — торопливо сказал Марк. — И руки найдем.
— Говори, — заявил пекарь, который начинал трезветь на глазах.
Учитель Север свои занятия проводил на закате. За последние месяцы он изрядно отъелся, а физический труд пошел ему на пользу. Теперь африканский аскет уже не пугал людей фанатичным огнем глаз, горящих на истощенном лице. Напротив, у него даже щеки появились, а буйную гриву смоляных волос он смирил баней и расческой. Волосы лежали у него на плечах, придавая бродячему проповеднику вид почтенный и даже приятный. По крайней мере, опасались его теперь только те, кто видел сам, как он ломал руки бандитам Орфея. Он тогда еще орал на всю Субуру:
— Прослушайте псалом пятьдесят седьмой, стих одиннадцатый, негодяи! Возрадуется праведник, когда увидит отмщение, омоет стопы свои в крови нечестивого!
После этого Север, будучи человеком простым и прямым, как копье, омывал стопы в означенной субстанции. Он Священное Писание понимал буквально.
В последнее время Север никого не бил и все свои усилия направлял на обучение юных. Отроки к вечеру уже заканчивали труды в родительских лавках и мастерских. Они рассаживались на пеньках, принесенных с собой табуретах, а то и просто на бордюре дороги. Сюда никого силком не тащили, а потому посещаемость была стопроцентной. Неслыханная удача для мальчишки из Субуры выучиться читать и писать, особенно бесплатно. Дети от шести до шестнадцати почтительно внимали, а потом опускали глаза к деревяшкам, покрытым воском, и карябали на них слова и буквы. Правил в латыни нет, как нет запятых и точек. Писали, как бог на душу положит, а потому Север даже никого не ругал. Лишь головой качал неодобрительно, отчего Марк порой приходил в недоумение. Это ведь тот самый Север, что его дубинкой забить хотел.
— Вот ты, девица Лета! — показал Север на Маркову сестру. — Прочти символ веры. Ты записала его?
— Да, господин учитель, — сказала девчонка и нараспев зачитала молитву. Север взял ее табличку и одобрительно кивнул.
— Стыдитесь, юноши, — заявил он. — Девица обходит вас.
Сергий, который только-только начал заниматься, зло засопел, налился багровым стыдом и опустил голову. В Лету он втюрился по уши — Марк это видел — а потому жутко стеснялся своих неудач.
— Итак, отроки, теперь таблица умножения! — хлопнул в ладоши Север.
Надо сказать, и арабским цифрам, и правилам арифметики его самого научил Марк. На бродячего фанатика это произвело впечатление молнии, попавшей в макушку. Математика в римском исполнении — занятие не для слабонервных. В мудрость своего друга африканец поверил не сразу. С месяц назад у них с Марком случился такой разговор…
Они сели под навесом, чтобы скрыться после обеда от неласкового солнца. Марк знал, что сиесту придумали отнюдь не вчера. Тут она тоже была. В руках у обоих по стаканчику вина, а в глазах — неуемное желание поспорить, особенно у Севера. Он никак не мог смириться с тем, что его книжная мудрость пасует перед странными познаниями пекаря из Субуры. Ведь тот, стыдно сказать, даже трудов трех «каппадокийских отцов» не читал. И если про Василия Великого Марк что-то слышал, то о Григории Богослове и Григории Нисском даже понятия не имел, отчего Север приходил в неистовство. Он считал такое невежество презренным, но в практическом споре неизменно оказывался бит.
— Нет мудрости выше, чем у философов древности!
Африканец сыто рыгнул и поднял палец вверх. Бобы обиженно заворчали в его тощем брюхе. Север все еще строен, как юноша.
— Заблуждение, — Марк отхлебнул слабенького сухого винца и поморщился. Разбавил его торговец-негодяй. — Кто, по-твоему, самый великий математик?
— Евклид, Пифагор и Диофант Александрийский, — уверенно ответил Север.
— А сейчас? — поинтересовался Марк.
— Не знаю, — растерялся африканец. — Нет таких, наверное. В Александрийском Серапеуме были умники, но их перебили при императоре Феодосии. Люди святого епископа Кирилла подвиг во имя веры совершили. Искоренили гнездо скверны языческой.
— Тогда теперь я самый великий математик, раз искоренили, — ответил Марк.
— Врешь, — уверенно сказал Север. — Ты пекарь из Субуры. Да, ты довольно сметлив. Но великим себя называть — это гордыня злостная, друг мой. Страдать тебе в аду за нее.
— Хочешь, докажу? — улыбнулся Марк. — Напиши число девяносто тысяч четыреста семьдесят три.
— Хорошо, — кивнул Север, сбегал за дощечкой, а потом нацарапал на ней: «nonaginta milia quadringenti septuaginta tres».
Он с гордостью посмотрел на Марка, который почему-то ехидно улыбался.
— Я просил число, — сказал пекарь.
— А? Число? — почесал Север заросший затылок и погрузился в глубочайшую задумчивость. Через пару минут он гордо заявил. — Вот!
X̅C̅CDLXXIII
— А теперь умножь это число на само себя, — попросил Марк, и Север постучал ему пальцем по лбу. Крутить у виска тут пока не умели, и Марк планировал исправить это досадное упущение.
— Ты лишился рассудка? — недоуменно спросил африканец. — Да сам Пифагор потратил бы на это целый день. Мне говорил наставник, что у него какие-то лесенки были и таблицы. Но это великое знание, недоступное непосвященным.
— Хочешь, я тебя посвящу, — вздохнул Марк. — Начнем с малого. С тех чисел, которые ты сможешь проверить.
— Помоги мне, господи, — простонал Север, когда в пятый раз проверил результат, умножив двадцать семь на четырнадцать с помощью разложенных камушков. — Глазам своим не верю. Давай еще раз! Ты жульничаешь. Теперь я сам задачу придумаю…
— Итак, отроки, таблица умножения! — хлопнул в ладоши Север, и вверх взлетели две ручонки.
— Так, Лета у нас и так все знает, — одобрительно посмотрел на девчонку Север. — Ты, юный Квартус.
— Я Франк, — шмыгнул мальчишка носом. — Я на Квартуса не отзываюсь. Я что, поп?
— Рассказывай таблицу на семь, — поморщился Север, который язычества Зои и ее сыновей не одобрял.
Франк отбарабанил числа от начала и до конца и сел, гордо поглядывая на люто завидующих ему братьев. Малыш оказался самым толковым из всех, схватывая и грамоту, и математику на лету.
— Молодец, пять! — сказал Север и дал мальчишке деревянную дощечку, заменяющую дневник. На ней он выжег затейливый вензель и букву V.
Дощечки тоже придумал Марк, и это вызвало эффект взрыва сверхновой. Пятерками хвалились родителям, их показывали малознакомым людям. Их ставили на кон, когда играли в орехи. Их даже стали подделывать. А уж какая тяга к учебе появилась, Север головой крутил в изумлении. Не было в здешних школах системы оценок. Не было, и все тут. А поскольку народ в Риме безумно азартен, но за эти пятерки дети готовы были наизнанку вывернуться.
— Все, отроки, расходимся! — хлопнул в ладоши Север, недоуменно поглядывая на толпу родителей означенных отроков, смущенно мявшихся в сторонке.
Их человек десять. Зенон, Петр-кузнец, Крисп из термополии, Евтихий-зеленщик…
— Господин учитель, — коротко поклонился грузчик Зенон. — Мы тут решили дар вам сделать. Вы ведь наших детей бесплатно учите. Не откажите…
И он протянул Северу длинную шерстяную тунику. Марк даже позавидовал немного. Дорогая вещь, потому-то и сбросились всеми. Север не стал жеманничать, бережно принял подарок и молча поклонился.
— Сын! — из лавки высунулся Тит. — Иди-ка сюда! Дело есть.
— Иду, — Марк оторвался от зрелища и пошел в пекарню.
— Тут у нас неприятность на днях намечается, — поморщился Тит. — Заказов на белый хлеб набрали столько, что не справимся мы. Слава Иисусу, нам урок пополам убавили из-за службы твоей. Но печи все равно не хватит. Я уже и так и этак прикидывал.