Сын пекаря (СИ), стр. 20

— Не помню, — ответил Север. — Давно. У реки жил. Лягушку сырую съел, ракушку какую-то. А потом совсем ослаб. Спасибо тебе, добрый человек. Я уйду, как только появятся силы.

— Тебя никто не гонит, — ответил Марк. — Живи, если некуда пойти.

— Вот как? — глаза африканца широко раскрылись. — Мне и впрямь некуда идти. Я приехал сюда, чтобы найти праведных. Но я их не нашел. Так зачем ты меня спас?

— Потому что Христос так велит, — пожал плечами Марк.

— Значит, одного праведника я все-таки нашел, — через силу улыбнулся африканец. — Бог привел меня к тебе. Скажи, почему никто из римлян не дал голодному хлеба? Я ведь умирал у них на глазах!

— Тут плохо с едой, — пояснил Марк и спросил. — А к церкви за милостыней не ходил?

Спросил и тут же осекся. Глаза донатиста сверкнули, и он горячо заговорил.

— Эти церкви нечисты! Их пресвитеры несут ложные истины! Я умру, но не возьму у них ничего!

— Да-а! — протянул Марк. — Сложно тебе живется. Чего ты хочешь, Север?

— Справедливости! — жарко зашептал тот. — Воздаяния злым и милости убогим. Вот чего я хочу! Хочу творить угодное господу, умереть мучеником и сесть одесную от него.

— Ты грамотен? — прищурился Марк. — Как ученый ритор излагаешь.

— Чтецом при церкви служил, — кивнул Север. — Думал пресвитером стать. Люди епископа Августина разгромили наш приход, много людей побили. Я бежал вот.

— То есть, чем больше злых ты накажешь, тем больше добра принесешь? — спросил его Марк, в голове которого появилась одна многообещающая мысль.

— Да! — с надрывом выкрикнул Север. — Хочу, чтобы господь сокрушил неправедных!

— Тогда тебе совсем необязательно умирать быстро, — усмехнулся Марк и похлопал его по плечу. — Я дам тебе настоящую цель, дружище. Ты сотворишь столько добра, что сам господь будет с умилением наблюдать за подвигами твоими. Ииуй и Иисус Навин позавидуют тебе. Отдыхай пока. Как сможешь встать, будешь учить детей грамоте. Я пришлю к тебе десяток сорванцов.

— Марк! — в пекарню заглянул кузнец Петр и протянул небольшой сверток. — Заказ твой принес.

— Спасибо, дружище, — ответил Марк, примеряя отлитый из бронзы кастет. Удобно.

Марк с отцом стояли в очереди за зерном. Чиновные кровососы собрали свой урожай и начали понемногу открывать склады. Понурые пекари, с трудом пережившие последние пару недель, уныло переглядывались. Их изрядно пощипали. Марк с отцом въехали в склад, на весовую. Север увязался с ними. Ему скучно было, да и помочь он тоже хотел, понимая, что именем Христовым никто кормить его не станет. Надо работать. Весовщик взял лист папируса, на который поставил отметку, и вернул Титу.

— Вон твои мешки! Чего смотришь? Таскай давай!

— Простите, господин менсор, — склонился Тит, а Марк, скрипнувший зубами от злости, поклонился вслед за ним. Он поклонился куда медленней, чем отец, и не так глубоко. Весовщик заметил это и брюзгливо поджал губы.

Пекарям нужно забрать недельную норму зерна. Мешок за мешком они клали на телегу, а осел равнодушно ждал. Он видел этот склад сотни раз.

— Свободен! — скомандовал весовщик. — Проезжай, не задерживай!

Они вышли на улицу. Тит молча вытер пот со лба и тоскливо посмотрел на мешки. Марк стоял неподвижно, с ненавистью глядя на закрывшуюся дверь склада. Он не сказал ни слова. Север удивленно посмотрел на пекарей.

— Мешки легковаты для пяти модиев. Я их много перетаскал.

— Там нет десятой части, — поморщился Тит. — И то, потому что я ему плачу.

— Почему ты это терпишь? — возмутился Север.

— Да потому что мы жить хотим, — постучал ему по лбу Марк. — Не подыхать у Номентанских ворот, а жить. Наша правота здесь ни при чем.

— Да брось, сын, — с горечью усмехнулся Тит. — Он африканец, не понимает, как здесь всё устроено. Пусть говорит что хочет. Это все равно ничего не значит.

— Ты не прав, добрый пекарь, — Север поднял палец к небу. — В Священном писании, которое ты попираешь, вспоминая демона, есть все ответы. Сказано в послании «К римлянам»: «Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию».

— Господь будет за меня мстить? — недоуменно посмотрел на него Тит.

— Нет, — покачал головой африканец. — Ему не нужно делать этого самому. Господь воздает руками праведных.

— Вот бы! — недоверчиво хмыкнул Марк.

— И что теперь будет? — Тит так и не мог понять происходящее.

— Бог покарает грешников, — убежденно произнес Север. — Пойдемте, добрые люди. Мне еще учить отроков книжной мудрости.

— Удобная штука вера в Христа, — задумался Тит. — Все, что хочешь объяснить можно. Только вот в коллегии пекарей бога нет. И на этом складе его нет тоже. Поехали!

На следующий день Тит пошел сдавать хлеб один, а Марк, воспользовавшись тем, что печь еще раскалена, сделал то, над чем размышлял несколько последних дней. Все тот же фунт теста он раскатал в лепешку, набросал сверху оливок и обрезков мяса, присыпал все это зеленью с тертым сыром и полил чесночным соусом.

— Ну, господи, благослови! — сказал он сам себе и задвинул будущую пиццу в жаркий зев печи. Потом задвинул еще одну, закрыл крышку и вышел на улицу, считая про себя до тысячи. Другого способа измерять время здесь пока не придумали. Солнечные часы на форуме и водяная клепсидра не в счет. Где Субура и где клепсидра. Смешно, ей-богу!

Север, вернувшийся вчера вечером весьма довольный собой, повторял с сидящими прямо на бордюре отроками буквы. Отъявленные сорванцы даже пикнуть не смели. Во-первых, не держит никто. Не хочешь, проваливай. А во-вторых, было что-то такое во взгляде приблудного африканца, что спорить с ним не хотелось. Страшен был Север до икоты. И вроде не говорит ничего, а внизу живота позорная тяжесть возникает. У матерых душегубов такой взгляд. Марк лишь у Орфея похожий видел.

— По-моему, готово, — задумчиво заявил он, достав лепешки. — Корочка снизу темновата. Перепёк. Но я сам в Риме именно такую и ел. Ее при мне в помпейской печи пекли.

— Прервитесь, уважаемый господин наставник, — вышел он из таберны. — Нужно подкрепить свои силы для учебы. Фауста! Позови маму.

Через две минуты улицу у пекарни оглашало лишь жадное чавканье. Даже Тит, вернувшийся со склада, жевал с сосредоточенным лицом.

— Ну, лепешка с начинкой, — сказал он наконец. — На плакенту похоже, но без меда.

— Вкушшно! — преданными глазами смотрели на Марка мальчишки.

— Идите сплетни собирать, — сказал им Марк. — Кто первым важные вести принесет, тот такую лепешку получит. И по всем дворам передайте. Любого накормлю, кто глаза и уши нараспашку держит.

— А чего узнавать надо, старший? — посмотрел на него наивным взором сын Зенона.

— Про одного нехорошего человека, — ответил Марк. — Тебе Прим объяснит. Пожрали? Пошли работать!

— Ты чего задумал с лепешкой этой? — спросил Тит. — Никто ее брать не будет.

— А по два нуммия за кусок?

— А по два нуммия, пожалуй, будут, — почесал затылок Тит. — Непривычно как-то. Всегда вроде бы целые хлеба продавали.

— А давай половинки по три нуммия продавать! — загорелся Марк.

— Да никто их брать не будет! — отец с мучительным стоном возвел к небу глаза. — Пять нуммиев целый хлеб стоит! Зачем брать половину за три?

— А вот я с тремя нуммиями в кармане не смог хлеба купить, — с тихой грустью произнес Север. — Проклятый город! Истинный Вавилон, полный греха.

— Да чтоб вас обоих молнией ударило! — вспылил Тит. — Мне все равно недолго осталось! Продавайте что хотите!

— Это не все, отец, — негромко сказал Марк. — Я тут посчитал немного. Если мы в день будем продавать полсотни таких лепешек, то ни тебе, ни матери не нужно будет больше работать самим. Мы сможем нанять людей.

— Я же просил у Юпитера избавления от болей в спине! — Тит в изнеможении сел на лавку.

— Бойся своих желаний, — хмыкнул Марк, — они могут исполниться. Только никто не обещал, что пути богов будут просты и понятны.