Сын пекаря (СИ), стр. 18

— Быстро ты, — с уважением посмотрел на него Тит. — Я бы не додумался. Куда остальное денем?

— К Лукию, — произнес Марк. — У него тележный сарай есть. Дрова раскидаем, зерно перетащим, и опять дрова сложим. Хоть до потолка зерном все забьем, но этим сволочам ни модия не отдадим.

— Пошли, — Тит встал из-за стола, забрав недоеденный кусок хлеба. — Мне в коллегию только в полдень. Надо успеть.

Четверти часа не прошло, а улица суетилась, как разворошенный муравейник. Марк отмечал на вощеной табличке, сколько и кому отдал, а отец отмерял зерно мешками и ведрами. Соседи не роптали. Марк сделал то, чему научился в прошлой жизни. Тогда это называлось «погнать жуть». Насмерть перепуганные люди не сомневались в его словах ни мгновения. От властей они видели только поборы и обиды. Они покорно встали в затылок и лишь довольно кряхтели, когда на спины падал очередной мешок с зерном. Своя ноша не тянет.

— Принесете сами, почтенные, — успокаивал их Марк. — Мы и смелем, и испечем. А пока не взыщите, о вас же заботимся. Не хотим обманщиками выглядеть.

— Да мы не жалуемся, сосед, — отвечали ему. — Понимаем все. Лучше уж кашей детей накормим, чем и вовсе еды лишиться.

Соседи ушли, а Марк разглядывал наполовину опустевший складик.

— Теперь свое перетащить нужно.

Они с отцом вышли на задний двор, злорадно усмехаясь. И для этого у них были все основания. Если фасады домов выглядели относительно прилично, то задний двор в Субуре — это целый лабиринт. Слепленные на скорую руку пристройки, тележные сараи, стойла для ослов, склады дров и угля — дело обычное. А если в доме имеется термополия или питейное заведение, то позади него непременно будет еще и загон с козами, и курятник, и небольшая скотобойня. Свои мясные припасы содержатели харчевен хранили исключительно в живом виде, используя по мере надобности. Это великолепие непрерывно блеяло, кукарекало и гадило, обдавая окрестности облаком чудесных ароматов. Ответственные хозяева чистили свои загоны. Они вывозили отходы в Клоаку, откуда те шли прямиком в Тибр. А вот хозяева нерадивые оставляли все как есть или тайком выбрасывали навоз на дорогу. Дивное место Субура! Марк уже успел полюбить его.

Подсобки и сараи построены как бог на душу положит, из каких-то камней, досок и веток. Здесь нет ни малейшего плана и порядка. Порядок тут в последний раз наводили аккурат при императоре Нероне. Тогда Субура выгорела дотла.

— Они здесь заблудятся, — хохотнул Марк.

— И в ослином дерьме утонут, — согласился с ним Тит, палкой счищая с подошвы сандалии означенную субстанцию.

— Сначала дрова нужно вытащить, — вздохнул Марк. — Надо начинать, отец…

Марк с любопытством осматривался по сторонам. Здание коллегии пекарей явно знавало лучшие времена. Наверное, лучшими были те времена, когда она представляла из себя какую-то силу, то есть лет пятьсот назад. Сейчас коллегии — часть государства, что пекарю Титу и дали понять с порога.

Облупившиеся стены, с фресками, на которых ничего не разобрать, побитые колонны и колченогие лавки. Таково убранство сообщества, вырваться из любящих объятий которого не светит ни самому Марку, ни его детям. Императоры хорошо заботятся о своих подданных. Те, кто печет хлеб, не должны заниматься чем-то другим. Иначе кто будет печь хлеб?

Желчный чиновник-экзактор (2) с брюзгливо поджатыми губами смотрел на них, как на насекомых. Глава коллегии, владелец самой большой в Риме пекарни, сидел рядом с ним и поглядывал злорадно. Пузатый мужчина лет сорока пяти с пухлыми щеками и руками, не знавшими труда, перебирал цветной шнурок с узлами. Такой использовали восточные монахи, чтобы считать молитвы, а почтенный магистр Либерий известен своим благочестием.

— Пекарь Тит, — проскрипел экзактор. — Мы узнали, что ты торгуешь хлебом по непомерным ценам. Ты будешь наказан за это.

— Эти люди лгут, господин, — без тени сомнения заявил Тит.

— Они не могут лгать!

Экзактор бросил быстрый взгляд на сидящего рядом магистра коллегии, и Марку все стало понятно. Вот кто донес. Либерий получил весть об ушлом пекаре, купившем зерно до подорожания. Он и сам это сделал, но почему-то считал, что остальным это не дозволено. Вот сволочь!

— И тем не менее они лгут, господин, — не меняясь в лице, ответил Тит.

— Хорошо, — легко согласился чиновник. — Горе тебе, пекарь, если у тебя найдут зерно. Я наложу печать на твою таберну. Ты заплатишь такой штраф, что тебе придется продать своих детей.

— Пойдемте, господин, — легко согласился Тит. — Я провожу вас. Мне нечего скрывать от слуг нашего сиятельного префекта.

— Не волнуйся, пекарь, — высокомерно ответил экзактор. — Твою пекарню уже осматривают. Иди на улицу и жди. Тебя позовут.

Марк с отцом вышли во дворик и присели на обломок старинной колонны. Люди шли в коллегию и назад, кто-то выходил оттуда радостный, а кто-то возвращался, опустив плечи. Многие прикупили ворованного зерна, надеясь заработать.

— Тут полно таких, как мы, — шепнул Тит. — Да только императорские писцы не дураки, и все наши уловки знают. Они выжидают, чтобы дать нам заработать, а потом налетают, как коршуны. Находят зерно, требуют документы на него, а когда их не получают, вымогают взятки. Они большую часть заработка и забирают.

— Вот сволочи! — возмутился Марк, которого раньше по малолетству в денежные вопросы не посвящали.

— Господин Либерий сказал, чтобы вы домой шли, — на них брезгливо смотрел Порфирий, писец коллегии.

— Пронесло! — выдохнул Тит. — Боги дали тебе быстрый разум, сын! Хвала им!

Они оказались на месте через полчаса, где и выяснилось, что их пекарню уже осмотрели. Другой писец анноны пришел сюда, прогнал раба и буквально обнюхал каждый угол. Два модия зерна, найденные в бочке, запасами назвать нельзя, и он попробовал было разговорить Спартака. Не вышло. Раб лишь скалил беззубые десна и показывал, что глухой и немой. Он так всегда делал, опасаясь хозяйских тумаков.

— Вот хитрые сволочи, — расстроился Марк. — Больше этот фокус не прокатит. Надо продать зерно, отец, — сказал после раздумья. — Только на еду оставить.

— Ты шутишь? — растерялся Тит. — А что мы делать будем?

— На заказ печь, из чужого зерна, — ответил Марк. — Будем брать честную плату за помол и выпечку.

— А зерно продадим дорого! — лицо Тита просветлело.

— Очень дорого, — улыбнулся Марк. — И его у нас купят.

— Необычно так-то, — задумался Тит, теребя бороду, — но может получиться. Молоть чужое зерно не запрещено. И печь на заказ тоже.

— Вот и решили, — кивнул Марк. — Это Либерий донес. Он нас в покое не оставит.

— Да понял я, — вздохнул Тит. — И чего этой сволочи не хватает! Два десятка рабов в его пекарне трудятся. Осел лопастями тесто месит. Либерий три тысячи хлебов в день продает, не меньше! Все писцы у него на жаловании. Против него никто и пикнуть не смеет.

— Убили-и! — раздался тоскливый вопль с улицы.

— Убили! — подхватили бабы из окон.

— Старший! — в пекарню забежал какой-то уличный мальчишка, который тоже называл теперь Марка старшим. — Там! Там!

— Что там? — не выдержал Марк.

— Кто-то вашего раба зарезал! Вон он, у клоаки валяется, с ножом в спине!

— Орфей! — одновременно выдохнули отец с сыном и переглянулись. Оба понимали: зерно нужно продать, но если это сделать, они лишатся защиты соседей. Соседи ведь не на всю жизнь купили.

— Это он нам привет шлет, — мрачно сказал Марк.

— Великие боги! — выдохнул Тит. — Нам, сын, теперь и деться некуда. Со всех сторон беда.

1 Дворцовые схолы — части дворцовой гвардии, пришедшие на смену преторианцам. В значительной мере набирались из германцев, известных своей непоколебимой верностью.

2 Экзактор — чиновник, отвечающий за сборы, повинности и взыскания.

Глава 9

— Да не нашли мы его, старший, — оправдывался Прим, разглядывая грязные пальцы на ногах. — Все эти дни искали его. Он осторожный, как крыса. Его люди сейчас даже шлюх не берут.