Сын пекаря (СИ), стр. 15
— А тебе-то это откуда известно? — повернулся к нему Марк.
— Неважно, — зло ответил Прим и побагровел, вспоминая что-то. — Своими глазами видел…
— Ясно, — тактично сказал Марк, переведя внимание на происходящее у склада. Он слышал, что Зоя пыталась приобщить сына к своему ремеслу, но Прим оказался не таков.
А у Хлебного дома все только начиналось. Небольшое, привычное для таких дней волнение усилилось, когда из склада вышли первые счастливчики. Им и половины положенного не дали. Люди в очереди заволновались, загалдели и начали сильнее работать локтями, пытаясь пробиться к заветному окну.
— Дураки! — выдохнул Марк. — Жадные дураки! Если они сейчас прекратят раздачу, надо к большой крови готовиться. Народ уже до последнего предела дошел.
Жуткая давка понемногу перерастала в драку. Из очереди выталкивали стариков и женщин, а вперед пробивались молодые и крепкие мужчины. Но и им приходилось несладко. То и дело вспыхивали потасовки. Не из-за чего, на ровном месте: из-за обидного слова, косого взгляда или отдавленной ноги. Старуху Гифию, их соседку, выбросили безо всякой жалости, разбив на прощание лицо. Она отошла в сторону, покачиваясь, присела на ступени и прислонилась к потемневшему мрамору колонны. Помпезный портик и голодная старуха с разбитым в кровь лицом, — Марк только сейчас осознал, что именно это и есть сегодняшний Рим. Великолепное прошлое и убогое настоящее…
— А-а-а! — то и дело слышались истошные крики.
— Отдай!
— Моё!
— Сука! Убью!
Вот из толпы вырвался счастливчик с тощим мешком, и тут же попал в переделку. Четверо босяков налетели на него, ударили и вырвали с таким трудом добытый хлеб. Подоспевшая стража только руками развела. Налетчики уже скрылись в толпе, двигаясь в сторону переулков Субуры. А лезть туда страже охоты нет. Даже если они и найдут, куда побежали злодеи, то их встретит только град кирпичей из развалин. Поймать в Субуре кого-то из местных ничуть не проще, чем крысу в городской клоаке. Множество переулков и проходных дворов делают это занятие почти безнадежным.
— Наши сработали, — одобрительно хмыкнул Прим. — Я их знаю. Вчера у нас на Спуске крутились. Я их предупредил, если к пекарне подойдут, им кровь пустят.
— Пустим, — рассеянно кивнул Марк и процитировал на память. — «Подобает, чтобы все лица пользовались неограниченным правом защищать себя… Если кто-либо отразит нападение разбойников мечом, пусть это будет считаться законной защитой.»
— Кто это у нас разрешил налево и направо мечами махать? — насторожился Прим.
— Покойный август Феодосий эдикт издал, — пояснил Марк. — Лет тридцать тому назад. Отец часто эти слова произносит, вот я и запомнил.
— Все, нет больше хлеба, — констатировал Прим, увидев, как закрывают ворота склада, оттесняя людей. — Сейчас кровь польется. Вон, смотри, стражу вывели из казарм. Пошли домой быстрее!
Марк повернул голову вправо. Городские когорты стояли на Марсовом поле, в собственном лагере. Служили в них только свободные италики, и попасть туда — заветная мечта любого мальчишки. Он и сам когда-то этим грезил. Да только нельзя. Он пекарь потомственный. Его дети тоже пекарями будут.
— Эх! — завистливо протянул Прим. — Вот бы таким воином стать! Служба всего двадцать лет, а жалование чуть не вдвое выше, чем в легионе. Ходи себе по улицам с важным видом и юбки горожанкам задирай. Не жизнь, а медовый пирог!
— Но как пожар, хоть увольняйся, — вспомнил Марк старую присказку и начал пробиваться в сторону Субуры. — Уходим отсюда!
Воины в шлемах с алым плюмажем, с копьями и овальными щитами уже перекрыли улицу, строясь в шеренги. Если толпа не успокоится, стража ударит. Это против гуннов городские когорты и получаса не продержатся, а горожан они разгонят тумаками и короткими дубинками. Копья в дело только в крайнем случае шли.
— Хлеба дайте! — орала разъяренная толпа, которая хлынула к страже, закрутив Марка и Прима в своем хороводе.
— Хлеб где?
— Префекта зовите сюда!
— Дети голодные! Где хлеб наш!
Вперед вышел центурион, щеголявший серебром пояса и нарядным плащом. Здоровенный, с красной мордой мужик лет тридцати пяти, из ветеранов. Рваный шрам на щеке зашит неровно, отчего угол рта немного приподнят, напоминая глумливую полуулыбку. Центурион заорал:
— По домам идите, люди! Когда будет хлеб, вам его дадут!
— Да есть хлеб на складах! — заорали в ответ. — Знаем мы!
— Хлеб дайте! — бесновалась толпа. — Префекта анноны зовите!
— Да что префект! Пусть сиятельный Волузиан (3) выйдет к нам! Пусть он свое слово скажет!
Солдаты начали стучать по щитам, и этот стук пробирал до печенок. Напряжение на площади стало таким, что Марк почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. Он пробирался через толпу, пытаясь уйти в сторону, но людские волны отбрасывали его. Жуткая давка превратила это место в ловушку. Вонь лука, чеснока, дыма и пота. Так обычно пахнет римская толпа. А теперь она пахнет еще и животным страхом.
— Назад! — занервничал Марк, понимая, что вот-вот начнется.
Для беспокойства у него есть все основания. Слишком много в толпе подозрительных бродяг, совершенно непохожих на добросовестных граждан, вписанных в реестр. Кое у кого зажившие мозоли на запястьях и шеях. Они радостно скалятся, сжимая в кулаке камни и острые колья. Этим терять нечего.
— Босяки с окраин беспорядки устроят, а нам страдать, — Прим тоже понял все сразу.
— Проклятье! — выдохнул Марк, увидев, как оборванец в драной тунике размахнулся и бросил камень в сторону солдат.
Булыжник с глухим стуком ударился о щит, и это как будто прорвало плотину. В сторону воинов градом полетели камни, а в руках многих появились палки, короткие дубинки, колья и ножи, спрятанные до этих пор под одеждой.
— Ходу! — заорал Прим и поволок Марка в сторону, противоположную надвигающемуся пехотному строю.
Парни увидели, как блеснули наконечники копий, опущенных книзу. Солдаты подперли друг друга щитами и сделали шаг вперед. Люди хотели было побежать, но бежать здесь некуда. Они увязли в тесноте улицы. Огромная толпа зарычала и ударилась о солдатский строй, отбросив воинов на несколько шагов. Заорали раненые, повисли на копьях первые тела убитых, а огромный многоголовый зверь взревел и бросился в атаку. Застучали по шлемам камни, а мозолистые руки горожан начали хватать копья.
— Лезь на крышу! — орали в толпе.
— Черепицей забьем!
— А-а-а!
Это завыл молоденький воин, в глаз которому попал острый кол. Он схватился за лицо и опустил щит. Тут же в прореху строя влетел воющий крепыш, изо рта которого брызгала слюна. Его не достать копьем, слишком тесно, и на помощь ему полезли другие, едва не разорвав строй.
— В сторону пробирайся! — орал Марк, вцепившись в руку Прима.
Толпа неудержимо несла их на солдатские копья. Крепыша воины прирезали, а остальных выдавили наружу, кое-как сомкнув щиты.
— Держать! — ревел центурион. — Строй держать, олухи!
Он достал спату и развалил плечо ближнего к нему оборванца с колом. Толпа понемногу теряла напор. Все больше и больше людей бросали свое немудреное оружие и поднимали руки. Передние ряды качнулись назад, и общий ужас опрокинул людскую массу. Разъяренные еще недавно горожане потекли подальше от солдатских копий, сбивая с ног слабых и топча тех, кто упал. Раздались вопли и страшный, пробирающий до дрожи хруст костей.
— А-а-а!
— Спасите!
— Всеми богами-и-и…
Марка и Прима протащило по телу какого-то бедолаги, закрывавшего голову руками. Он только орал, но встать не мог. Едва лишь поднимался, как по его спине и плечам снова шли люди. Парней неудержимой людской волной несло прямо к форуму Августа. Марк услышал знакомый голос. Гифию, старуху-соседку сбили с ног и топтали почем зря. Она выла от боли, но подняться не уже не имела сил. Марк попробовал пробиться к ней, почти дотянулся до ее руки, но толпа вновь закружила его в своем водовороте.
— К стене! — рявкнул Марк и втиснулся в какую-то нишу, где стояла статуя императора.