Особняк с привидениями для попаданки (СИ), стр. 34

Герцогиня смотрит на меня и улыбается.

— Позаботься о юной графине Фьорд. Если бы не она, мы бы никогда не поговорили…

Затем переводит взгляд на сына. Тот кивает. Свет от герцогини становится нестерпимым и пульсирует. В какой-то момент он вспыхивает с такой силой, что я зажмуриваюсь и прикрываю глаза рукой.

А когда открываю, герцогини Лонгноуз уже нет.

47

Мы с Вальмонтом какое-то время молча сидим — я на подоконнике, он на канапе. Я пытаюсь разобраться в смеси накативших на меня чувств.

Мне радостно, что герцогиня получила наконец покой, что это произошло в такой трогательной обстановке… Что я причастна, в конце концов!

Но меня терзает легкая грусть. Мне будет не хватать ее бухтения. Пусть она была капризная, взбалмошная, шумная и несдержанная, но я как-то привыкла к ней. И даже привязалась.

Герцог-антиквар погружен в себя. Смотрит в никуда.

Остальные призраки затаились и молчат. Наверное, переваривают произошедшее.

Вдруг Вальмонт встает и идет на выход, словно в каком-то полусне.

— Я потом загляну, — безжизненно бросает в пространство и выходит в коридор.

Я молча сопровождаю его. Слежу, чтобы в этой прострации он не навернулся с лестницы и не сломал шею.

Фро вызывается проводить Вальмонта до города и заодно выяснить, как Боб. Оказывается, Фламберг вчера оставил ей инструкции. Она предварительно собрала корзину с вкусняшками и побрела за идущим, словно лунатик, гостем.

Я обращаюсь к Шнайдер и под ее руководством занимаюсь шитьем мантии для Тони. Она великолепный учитель и отлично объясняет все этапы. Поэтому довольно скоро Тони крутится передо мной в смётанной мантии.

— Не вертись! — строго командует Шнайдер. — Госпожа, посмотрите, вот там складочку надо поправить.

— Ай! — взвизгивает и подпрыгивает Тони, когда я не очень удачно втыкаю булавку.

— Не вертись! — пыхчу я, пытаясь не подавиться зажатыми во рту по совету портнихи булавками.

— А еще посмотрите, на правом плече топорщится материя… — деловым тоном сообщает Шнайдер.

— Угу… — мычу в знак понимания.

— Ну скоро уже? — ноет Тони.

— Прояви терпение, юноша! — наставительным тоном гудит Профессор. — Мантия — это лицо адвоката.

— Если надо, я его подержу! — раздается веселый голос Рафаля.

Учитель прислонился к дверному косяку сложил руки на груди и с улыбкой смотрит на мои с Тони препирательства.

— Если надо, за дверью околачивается с десяток солдат Фламберга, — шиплю я, стараясь удержать мальчишку на месте. — Они уже знакомы с Тони и знают, как его приструнить…

— Нет уж, спасибо! — Тони потирает вывернутую при прошлой встрече с солдатами руку. — Давайте как-нибудь без них.

После упоминания солдат парнишка становится как шелковый, и я быстро заканчиваю примерку. Тони тут же взлетает по лестнице на второй этаж и мчит в классную комнату.

До вечера время проходит в делах. Рафуль пыхтит над мозаикой, пересчитывает кусочки смальты, создает эскизы. Я шью мантию. Косячу. Распарываю. Шью снова. Пальцы исколоты, ладони горят от жесткого сукна и нитей. Глаза болят от напряжения.

Но цель достигнута. К вечеру Тони крутится передо мной в новенькой мантии. Как раз в этот момент возвращается с новостями Фро. Увидев сына в адвокатском одеянии, она всплескивает руками и с умилением смотрит на него.

Когда весьма довольный обновкой, которую наотрез отказывается снимать, Тони садится за стол, она делится последними новостями.

— Боб идет на поправку. Да благословят драконы-праотцы господина Фламберга! Он нашел Бобу лучших целителей. И даже предоставил ему комнату в своей городской резиденции, — тараторит она, нарезая копченое мясо на бутерброды..

— А как сам господин Фламберг? — спрашиваю как бы невзначай.

Фро тяжело вздыхает, и от этого у меня по спине бежит холодок.

— Ох, госпожа Реджина, — сокрушенно произносит она. — Он весь поглощен операцией по очистке Асилума от криминальных… как там пишут в газетах… экскрементов…

Тони кашляет в кулак, пытаясь сдержать рвущийся наружу смех. Я выразительно смотрю на него, мол, молчи — не умничай! И он ограничивается истерическим покашливанием.

— В общем, — дополняет добродушная Фро, — в Драконарисе сегодня комендантский час. Выпускают за городскую стену только при наличии письменного разрешения. Остальных вяжут. Видимо, чтобы эти самые экскременты не разбежались…

Она демонстрирует разрешение, выписанное ей Фламбергом. Затем аккуратно складывает его и прячет в корсаж.

После ужина расходимся по комнатам. Я долго ворочаюсь в кровати без сна, прикидывая, где бы найти средства для ремонта окон и покраски стен. Одними шампиньонами тут не обойдешься…

Советуюсь с Карло, но и он не может порадовать меня дешевыми и при этом качественными вариантами.

Так ничего путного и не придумав, проваливаюсь в беспокойный сон. В нем я беседую с призраком отца — не Реджины, а своим. Беседую долго, но так и не добиваюсь от него извинений за искореженное детство. Дальше меня преследуют хаотичные бессмысленные сцены. Страхи и фантазии сплетаются с воспоминаниями. Я периодически просыпаюсь с вскриками.

Поднимаюсь, как обычно, на заре. Разбитая, сонная и мрачная. Соскребаю себя с кровати и выхожу на пробежку. Ветер в лицо и сладкая боль в мышцах поднимают настрой, и в кухню к завтраку я вхожу уже другим человеком.

А после завтрака срабатывает сигнализация.

— Чужаки! — ревут дурниной мои призраки.

Выглядываю в окно и обмираю. Это что еще за делегация?

48

К дому направляется группа людей. Впереди круглый господин лет тридцати в коричневом сюртуке.

За ним вышагивают пять мужчин в рабочей одежде. Трое несут ящики с инструментами. Оставшиеся осторожно волокут деревянную коробку. На подходе гости замедляются и идут уже не так уверенно.

Наметанным глазом выхватываю расставленных Фламбергом охранников. Ага, все на месте. Рискну поприветствовать посетителей. Готовлюсь уже открыть дверь, но тут соображаю, что всё это время фоном звучит какой-то назойливый вой.

Точно… Надо бы отключить сигнализацию…

— Господа, спасибо за предупреждение! — обращаюсь к призракам. — Пока можно помолчать. Кричите, если гости будут себя плохо вести.

Троица мигом замолкает. От внезапности уши наполняются звоном тишины. Зато группа мужчин приободряется и топает уже более смело. Распахиваю дверь.

— Доброе утро, господа, — делаю реверанс, — чем могу быть полезна?

— Черничный пирог, — сердито басит коричневый господин и хмуро смотрит на меня.

— П-п-простите… — не сразу понимаю я.

— Мы свои, типа, — бурчит господин. — Пришли должок вернуть.

— Какой должок? — трясу головой я, от слова “должок” нервно дергается глаз.

Господин с тоской вздыхает.

— Я должен антиквару Лакло, — принимается объяснять. — Он сказал, что простит долг, если я вам окна вставлю.

— П-п-проходите, — ошарашенно булькаю я.

Вся группа вваливается в холл, и дом тут же наполняется живыми громкими звуками. Топот ног, стук ящиков и коробок, щелканье инструментов и мужские голоса сливаются в подобие жужжания пчелиного улья.

Главный из посетителей берет в руки большую складную линейку и топает к окнам в зале. У него такая кислая мина, будто я съела его яичницу, а ему предложила зеленого сельдерея.

Он быстро прикладывает линейку к окнам, не задерживаясь ни у одного больше чем на пару секунд, и называет размеры. Спешащий за ним работник записывает данные в блокнот.

— Петер! — вдруг раздается строгий возглас моего Карло. — А тебе не кажется, что ты наплевательски относишься к своему делу?!

Недовольный господин аж приседает и заслоняется линейкой. Шныряет перепуганными глазами по залу. Потом все же выпрямляется и крутит головой по сторонам.

— К-к-карло? — произносит неуверенно.

— Он самый, — ого, мой мастер на все руки, оказывается, может быть строгим.