Особняк с привидениями для попаданки (СИ), стр. 31

— Значит, мне надо получить в противовес экспертизу у других, более уважаемых экспертов, — предполагаю я.

— Верно, госпожа, — в голосе Лекса улавливаю улыбку. — И как можно больше экспертиз от большего количества уважаемых экспертов.

— А ещё, — в нашу тихую беседу вдруг резко вмешивается Шнайдер. — Вам надо бы выставить экспертов Виллемса как полных профанов.

— И как это сделать? — подрываюсь и сажусь в кровати я.

Профессор немного обиженно покашливает.

— А я на что? — довольно усмехается портниха. — Я же кладезь сплетен и светских историй. Я тут подслушала, о каких экспертах речь… И я про каждого тако-о-ое могу рассказать! — и снова противно хихикает.

И в кои-то веки меня не раздражает ее смех.

Утром я снова встаю невыспавшейся. Выхожу на пробежку, киваю знакомым солдатам, которые уже не прячутся при виде меня. Ветер треплет волосы, легкие наполняет свежий воздух. И в голове проясняется.

У меня сегодня море дел. И приступать к ним надо срочно.

43

Наскоро позавтракав и закинув в котомку милую кружку, отправляюсь в сопровождении Боба в Драконарис. Погода весенняя, воздух быстро прогревается, и пешая прогулка совсем не в тягость.

Весь день я посещаю экспертов из списка, составленного Лексом. Не всех нахожу, так как за десять лет многое изменилось. Но и тех, с кем беседую в итоге, не мало.

Милое личико и подвешенный язык помогают заручиться поддержкой нескольких уважаемых персон. А может, всё дело в том, что Виллемс успел зарекомендовать себя как нечистый на руку проныра, который обворовывает клиентов и добивается побед нечестным путем?

Кроме экспертов, я навещаю тех, кого порекомендовала Шнайдер. Вот уж поистине энциклопедия светской жизни! В моем прежнем мире была бы ценнейшим сексотом спецслужб.

Среди тех, кто пострадал от коррумпированных экспертов, много уважаемых в обществе людей.

Лишенный наследства из-за якобы слабоумия старший сын графа, опороченная и оклеветанная много лет назад жена, которая опостылела мужу-богачу, уволенный по наветам завистников учитель, не принятый в университет студент-бедняк…

Сильные и напористые драконы и люди, от которых попытались избавиться, объявив их недееспособными или порочными. Но за десятилетия они выгрызли и выбили право быть на своем месте, вернули себе отнятый статус. Невероятными трудами и не сразу, но они продемонстрировали лживость навешанных горе-экспертами ярлыков.

Имена коррупционеров открывают для меня двери в дома и кабинеты пострадавших от них. Мое предложение положить конец их нечистоплотной деятельности встречают с огнем в глазах.

К вечеру ноги гудят, как рой пчел. И чувствуют себя так же — вот-вот рассыпятся на тысячу особей и разлетятся кто куда. Но у меня еще одно важное дело.

Отправляюсь по быстро темнеющим улицам в квартал Искусств. Издали вижу яркую лавку, у входа которой, словно рекламные тумбы, стоят грандиозные вазы типа древних китайских. Только эти уродливее.

Оставляю Боба у входа и толкаю дверь внутрь. По лавке прокатывается хрустальный звон колокольчика. Из ее глубин прихрамывая выходит статный мужчина.

Рафуль непревзойденный мастер! Он точно передал молчаливое достоинство в легком наклоне головы, скрытность в сжатых губах и блеск острого ума в глазах. Лакло наверняка был когда-то красивым юношей, но глубокие морщины на лбу и у рта старят его и говорят о пережитых страданиях.

Он оценивающе окидывает меня с ног до головы. Мои стоптанные башмаки и изрядно поношенное платье не обманывают его. В глазах загорается искра интереса.

— Добрый вечер! — мягко говорит он и наклоняет голову. — Чем могу помочь вам, юная госпожа?

— Здравствуйте, я Реджина Фьорд. Мне надо с вами посоветоваться.

— Я весь внимание.

— Видите ли, я получила в наследство старый особняк. В нем много старинных вещей, но я не знаю их стоимости. Могли бы вы мне помочь?

— Вы взяли что-нибудь с собой для оценки? — учтиво интересуется Франсуа Лакло.

— Да, — бормочу я и лезу за кружкой. Пока копаюсь в сумке, закидываю удочку: — Мои вещи, конечно, попроще, чем те две огромные вазы у входа. Они, кстати, наверное жутко дорогие…

— Ну… — усмехается антиквар. — С точки зрения искусства, это неуклюжие и безвкусные громады, способные тем не менее привлечь внимание покупателей. Но для меня они очень… очень дороги. Как память.

Улыбка антиквара становится мечтательно-грустной.

Не знаю, как кому, но этот взгляд, голос и грусть в улыбке — для меня лучшие доказательства, что передо мной герцог Вальмонт Лонгноуз.

Я наконец нащупываю вытаскиваю кружку. Лакло берет ее и хромает к витрине под белые лучи люмосферы. Крутит, рассматривает в толстое увеличительное стекло, трет тряпочкой, нюхает…

— Я давно не держал в руках подобные вещицы, — возвращает мне кружку, держит ее, словно птичку или бутон цветка. — Прекрасный образец мануфактуры мастера Фарба. Эту кружку расписывал он лично. Вот его подпись на донышке.

— Спасибо, у меня дома еще есть несколько. Я видела на кухне трехъярусные фруктовницы и блюда в этом стиле. На донышки не смотрела, но вдруг мне повезет…

Глаза Лакло вспыхиваю пламенем.

— Это уникальные ныне вещи… Вы могли бы принести показать? Думаю, я бы приобрел кое-что. За очень хорошие деньги… — он почти прожигает меня нетерпеливым взглядом.

— У меня есть предложение получше, — с улыбкой отвечаю я. — Приезжайте ко мне. Оцените заодно мебель и картины.

Он задумывается буквально на мгновение.

— Это отличная идея! — оживленно говорит он. — Когда можно посетить вас?

— Да хоть завтра!

Мы договариваемся, я объясняю ему, как до меня добраться, и говорю пароль. Расстаемся оба довольные. Каждый по своей причине.

Звякнув колокольчиком, открываю дверь и выхожу на темную улицу. Боба нигде нет.

— Боб! — зову я.

Из-за угла выходит мой слуга. От него разит чесноком. Наверное, встретил знакомого и угостился, пока я беседовала с Франсуа-Вальмонтом.

— Пойдем, нам надо успеть домой до полуночи, завтра много дел, — бросаю, ёжась от вечерней прохлады.

— Да, госпожа, — хрипло произносит Боб. — Я как раз встретил знакомого, он нас довезет на повозке до тропинки.

Что-то в его голосе меня настораживает. Но я решаю, что Боб просто снова вернулся к зеленому змию. И от этого горько. Но предложение доехать почти до дома на телеге меня радует.

— Отлично, веди, — бросаю я и направляюсь за слугой.

Мы идем узкими переулками. Почему-то в противоположную от городских ворот сторону. Когда оказываемся в тупике, в который не заглядывают прохожие и не попадает свет фонарей, Боб останавливается. Медленно поворачивается ко мне.

В его позе столько злобы и затаенной опасности, что я понимаю: это вовсе не Боб. Зажав рот рукой делаю шаг назад.

— Ну что, Реджина… Попалась… — страшным голосом произносит лже-Боб и медленно направляется ко мне.

44

Заканчиваю дела и направляюсь в квартал Искусств. Я давно хотел посетить новую антикварную лавку, и наконец у меня есть немного свободного времени.

Я не любитель старых вещей, но понимаю в них толк. А еще в глубине души теплится надежда найти что-нибудь для Реджины. Что-то такое же уникальное, утонченное и бесценное, как и она сама.

Издали вижу две огромные вазы. По мне, верх безвкусицы, но как рекламный прием — определенно действует. Подхожу и тут же останавливаюсь как вкопанный. В нос бьет отвратительный запах чеснока, а сквозь него легко пробивается едва уловимый, но очень знакомый аромат. Реджина…

По спине стекает ледяной пот, потому что к этой смеси примешивается холодный и страшный запах. Тоже хорошо мне знакомый. Железные нотки крови.

Несет из-за угла лавки. Я теряю всю свою сдержанность и с рычанием бегу туда. В мозгу бьется мысль: “Не уберег…” Под камзолом волнами вздыбливаются чешуйки. Так со мной не случалось уже лет сто, с тех пор, как я был мягкокрылым драконёнком и еще не умел контролировать себя.