Особняк с привидениями для попаданки (СИ), стр. 15

— Вы еще думаете, госпожа Реджина? — первой подает голос Лонгноуз. — Конечно же, я!

— Ой! Да ты за свою жизнь ни с одним заданием не справилась! — звучит склочный голос Шнайдер. — Уж я-то знаю! Даже просьбу собственного сына не сумела выполнить…

— Ах ты… — мгновенно взвинчивается герцогиня.

— Девочки, не ссорьтесь, — успокаивает их Карло. — Ну понятно же, что сложные дела для мужчин.

М-да, моя задумка сработала даже лучше, чем я ожидала. Мне требовался всего один доброволец, но я никак не думала, что их у меня окажется столько.

— Ну… Давайте так, — предлагаю я. — На самом деле у меня несколько важных заданий. Ровно три. И можно выполнять их по очереди, составить график дежурств.

— Отличная идея! — соглашается Карло. — Так мы точно сможем понять, кто лучше справляется со сложными заданиями. Кстати, а с какими?

Я начинаю загибать пальцы:

— Во-первых, охранять дымоход от любых незваных гостей. Белки, кошки, птички — обо всех сообщать немедленно. Во-вторых, охранять входную дверь. Если чужак пытается проникнуть в дом, включать сигнализацию. Ну как?

— Пока понятно, — хором рапортуют призраки.

— А третье задание? — спрашивает Лонгноуз.

А я не представляю, что ответить. Я его еще не придумала!

21

Я хитро улыбаюсь, пытаясь в панике придумать что-нибудь интересное. Именно сейчас, в начале нашего с призраками сотрудничества, я просто никак не могу сесть в лужу. Мой авторитет пока хрупок, словно стекло… Точно! Стекло!

Внешне я стараюсь оставаться спокойной, но душа отплясывает джигу-дрыгу.

— О… Это самое сложное, потому что тут большой фронт работ, — улыбаюсь я. — Надо охранять окна.

— Чур я сегодня на дымоходе! — тараторит Лонгноуз.

— А я на дверях! — вставляет Шнайдер.

— А я… на окнах… — упавшим голосом сообщает мастер Карло.

— Мастер Карло, — говорю с сочувствием, — если для вас это слишком сложно…

— Кхе-кхе, юная леди! — перебивает он меня. — С чего вы взяли, что для меня это сложно? Это действительно самый трудный участок, но мне он по плечу!

— Ой-ой-ой… Посмотрим, как ты запоешь на камине! — ехидничает герцогиня.

— И на входе… — добавляет Шнайдер.

И наступает тишина… Кажется, все призраки при делах.

Боб возвращается с ведрами воды, и мы отправляемся очищать остальные помещения первого этажа. Открываю дверь, расположенную в холле напротив входа в торжественный зал, и обнаруживаю за ней коридор, справа две, а слева три двери.

Коридор утыкается в замалеванное краской окно, большая часть квадратных вставок разбита. В первой справа двери, кажется, кухня. По крайней мере, за кучей хлама я вижу плиту и печь. По бокам от зоны готовки два больших окна.

— Тут готовили еду, — подтверждает мои мысли Боб.

Следующая комната справа, видимо, кладовая. Окон в ней нет, воздух спертый и сырой. Пока хорошенько не проветрю и не очищу помещение, здесь не стоит хранить припасы.

— Ой-ой… Ну и вонища, госпожа… — демонстративно зажимает нос мой сопровождающий. — А когда-то тут пахло сыром и мясом…

Первая слева комната — санузел. Тут снова куча хлама. Но среди него есть присоединенная к трубам почерневшая ванна с краном, рукомойник и какой-то шкаф в углу. Внизу у него сплошная деревянная плита высотой мне до середины бедра. А выше уже распашные дверцы.

Пробираюсь к шкафу через залежи мусора. Открываю и обнаруживаю… прадедушку унитаза. Деревянная сплошная сидушка с дыркой — как в деревенском ватерклозете.

— Боб, — обращаюсь к слуге, — а ты не знаешь, как это устроено? — показываю пальцем на туалет типа сортир.

Боб краснеет и мотает головой. Что ж, попытаться стоило.

Кручу кран над ванной — без толку. С рукомойником тоже нулевой успех.

— Госпожа, — виновато произносит Боб. — Воду-то отключили.

— А почему? — спрашиваю, хотя в моем мире были лишь две причины для отключения воды: профилактика и… то, о чем я даже думать не хочу.

— Так за долги, госпожа, — шмыгает носом слуга.

Делаю очередную зарубку на памяти и понимаю, что та уже не справляется. Пора бы записывать.

Две следующие комнаты, кажется, предназначались для прислуги. Окна в них в таком же плачевном состоянии, что и остальные. По углам висит паутина. Сквозняк гоняет по полу пыль. Мебель рассохшаяся и выглядит ненадежной.

Я погружаюсь в работу. Сначала мы вытаскиваем весь хлам из кухни и перетряхиваем его. Тумбы и столы, которые уверенно стоят на ногах, отправляем в одну комнату. Рассохшуюся мебель разбираем на части и складываем в другую.

Тут куча битых банок и горшков. Осколки не выбрасываю, а ссыпаю в узелок. Уцелевшие приборы и посуду аккуратно переносим к целой мебели.

Я смахиваю пыль, снимаю паутину, подметаю пустую кухню. Выгребаю из углов ссохшиеся останки насекомых. Привязываю к швабре палку и мою окна. Если бы не ладус, возилась бы с ними гораздо дольше. Мою каменный пол, оттираю стены.

Тут тоже есть неработающая водопроводная труба. Соскребаю с нее жир и грязь.

Отмываю очаг от копоти. Сгребаю золу, как вчера в камине. Кирпичная печь оказывается обложена красивой плиткой радостного розоватого оттенка.

Приступаю к плите. Это настоящее чудо инженерной мысли прошлого! Я нечто подобное видела у древней бабушкиной соседки в деревне. Но то устройство было гораздо проще — чугунная коробка на ножках с топкой в центральной части. На верхнюю чугунную плиту и ставили кастрюли и сковороды.

Моя плита огромная! Напоминает трельяж. Она целиком из чугуна. Деревом отделаны лишь ручки и пара полок. На коробе три дверцы. Одна большая справа — это духовка. Сбоку от нее топка, под которой расположен зольник.

Над всем этим сплошная чугунная плита, на которой выделено шесть конфорок. От топки вверх по металлической стойке тянется труба, которая прячется в установленных сверху ящиках. Коптильня? Также на плите несколько подставок — думаю, для разогрева посуды или блюд.

Сейчас плита страшная, как вывалянный в грязи черный пудель. Но через час, благодаря моим стараниям, золе и ладусу, она преображается. Становятся видны ажурные узоры на дверцах. Теперь она похожа на завитого и готового к выставке Артемона.

Затаскиваем с Бобом в кухню уцелевшую мебель и утварь. Минимальный набор имеется: стол, пара тумб да несколько табуретов. Любуюсь плодами своих трудов. Мне не терпится порадовать Фро.

Кстати, ее что-то долго нет.

И тут в окно я вижу свою кухарку. Растрепанная, рукав оторван, на платье грязь. Идет и спотыкается. Плечи опущены.

Миг — и я уже выбегаю к ней. На бедняге лица нет, под глазом расползается фингал, на щеке ссадина. Всхлипывая, она дрожащим голосом говорит:

— Г-г-госпожа… П-п-простите… Я не смогла защитить ваши шампиньоны…

22. Ричард

Скрывшись из виду крошки Реджины, я извилистыми тропами поднимаюсь на скалу, с которой сорвалась глыба. Подозрительно, когда камень, спокойно лежавший не одно столетие, вдруг беспричинно падает на слишком бойкую наследницу имения.

Прохожусь по плоской площадке наверху скалы, ставлю лукошко и касаюсь ладонью прохладной поверхности. Так и есть. Едва уловимое тепло от живого существа там, где несколько минут назад лежал камень.

Прищуриваюсь, смотрю на площадку через драконье веко. На синей от холода поверхности различаю розовеющую цепочку следов. Но сейчас на вершине никого нет. Несостоявшийся убийца ловко скрылся.

Принюхиваюсь. В букете из запахов камня, мха, травы, подснежников и шампиньонов улавливаю два чужеродных аромата. Первый — цветочный, свежий — это след Реджины у меня на одежде. А вот второй запах — чужой, незнакомый. В нем смешались душок мокрой шерсти, тяжелый дух копоти и вонь слизня.

Втягиваю ноздрями, чтобы зафиксировать в памяти.

Подхватываю лукошко и направляюсь вниз, размышляя, как правильно поступить. Неприятно, когда некто пытается убить настолько интересную девушку. Настойчивая, гордая — я сразу понял, что меня ждет увлекательная игра.