На границе Великого леса. Тетралогия (СИ), стр. 99

– Кстати, о воровстве! – вперед вышел Ганс. – Штырь! Тебе благодарочка от народа. Твоих старших вчера на авторынке поймали. Они там шестиствольную авиационную пушку продавали. Им уши надрали и домой привели. Пушку мы над воротами смонтируем. Двадцать миллиметров! Вращающийся блок стволов! Гидравлический привод! Воздушное охлаждение! Сказка! Кстати, а где вы, детишки, пушку от авалонского истребителя стырили?

– Не скажем! – обиженно заявила Джессика. – Мы потели с братом, тащили, а вы взяли и отняли по беспределу. Там один боезапас двадцать кило весит. У меня чуть пупок не развязался. Не по понятиям так с детьми поступать!

– Мороженого дадим, – пообещал гном.

– Да‑а! Верить вам, – надула губы Джессика. – Дядя Вольт тоже нам ноутбук пообещал, а потом взял и не умер.

– Ну, может, меня сегодня убьют, – обнадежил их я.

– А ты пароль не менял? – просветлели дети.

– Не менял, – успокоил я их.

– Короче, Вольт! – выступил вперед Ганс Штанмайер. – Народ тебя услышал. Народ с тобой не согласен. Он считает, что не по‑соседски ты с нами поступаешь. Увести куда‑то очередных лиходеев собрался. Может, ты еще кому‑нибудь наши тачки подогнать задумал? Тогда мы выражаем решительный протест.

– Да вы чего? – мы с Кариной растерянно переглянулись. Весь наш план полетел псу под хвост. – Я же о вас забочусь.

– Да ты, Вольт, о нас не беспокойся, – нетерпеливо отмахнулась снага Эльза, мама оглашенной парочки двойняшек. – Мы сами о себе позаботимся. Ты, главное, загоняй, загоняй… А то мои спиногрызы уже весь тушняк подъели.

– Ясно, – вздохнул я, понимая, что их не переубедить. Набрал номер сервитутского головы и сказал. – Добрый день. Это я. Встреча нужна. Нет, прямо сейчас. Дело серьезное. Минут через двадцать‑двадцать пять… Все, иду.

Кабинет мэра великолепием не поражал, но и совсем уж убогим его назвать было нельзя. Это типичный офис, простой и функциональный, с кошкой на секретарском месте. С той самой, что потоком феромонов поднимала на ноги смертельно раненых бойцов. Она бойко стрекотала по клавиатуре, без малейшего сомнения, занимаясь каким‑то серьезным делом. Она сверяла что‑то в бумагах, то и дело ставя залихватский бухгалтерский крыж. Это какая‑то новая порода кошкодевочек? Те, что я видел раньше, были тупые, как пробка.

– Ждет, – бросила она не глядя, и я открыл двойную дверь, по начальственному обычаю обитую ватой и дерматином. Дверь захлопнулась, отсекая шум здания, а Флэш протянул руку и махнул в сторону кресла.

– Я примерно понимаю, из‑за чего ты пришел, – сказал он вместо приветствия. – Мой ответ: нет.

– Что нет? – удивился я. – Я вроде не просил ничего.

– Я не смогу вытащить твою бабу, – пояснил Флэш. – Такое поведение подразумевает, что ей конец. И тебе тоже, если будешь рыпаться. Это твоя проблема, Вольт. Я помочь не сумею. Раньше надо было думать.

– Я не за этим пришел, – отмахнулся я. – Ты же меня знаешь. Я свои проблемы решаю сам. У меня инфа есть. Сегодня вечером может прорыв случиться. Сколько будет зверья и куда оно пойдет, я точно не знаю. Предупреди людей. Пусть не стреляет никто, и тогда твари даже цветы на клумбах не помнут.

– Уверен? – спросил Флэш. – Значит, правду люди говорят. Ты в Хтонь, как к себе домой ходишь. Не то Хозяин через тебя весть передал?

– Можешь считать, что так, – ответил я. – Не убий, и не убит будешь.

– Курсану народ, – кивнул Флэш. – От души.

– Секретарша у тебя забавная, – сказал я уже в дверях.

– Тюнингованная модель представительского класса, – пояснил он. – Маркетологи выяснили, что тупые дуры состоятельных клиентов уже не вставляют, и что мы начинаем терять рынок. Представляешь, богачи стали на обычных баб переключаться. Культурологов им подавай, врачей, пианисток. Чтобы с ними поговорить можно было. Да кто вообще с бабами разговаривает! Совсем зажрались. Ну, мы компания клиентоориентированная, отреагировали на запрос рынка. Эту кошку недавно из Москвы прислали. Тестовый экземпляр, на обкатке еще. Там кое‑какие винтики подкрутить нужно, а то ее с резьбы иногда срывает. Да и расход гормонов у нее великоват, дорого в обслуживании получается. Да что я тебе рассказываю, сам же всё вчера видел. Ну да ничего. Это пока прототип, через годик гипофиз с надпочечниками доведут до ума, и пойдет в серию.

– Понятно, – малость охренел я и добавил. – Завтра зайду, если жив останусь. Бывай.

– Бывай, аптекарь, бывай, – Флэш смотрел на меня с сожалением, как на человека, которому жить бы еще и жить…

Время неслось со скоростью призового жеребца. Вот уже стрелка часов перевалила через цифру семь и неумолимо побежала дальше, отсчитывая последние минуты перед неизбежным. Народ высыпал на балконы с запасом семечек, пива и рыбы. Кое‑где в предвкушении праздника задымили мангалы, а неподалеку от дома ордынцы развернули фудтрак с шаурмой и приволокли бочку с квасом. У этих просто нюх, если где‑то намечается махач. Если собирается больше трех человек, то они уже тут как тут. В траке скучал известный всему сервитуту гоблин Кузя, который в прошлый раз своей душевной простотой так допек Бабая, что он оставил его здесь для усиления воронежского отделения. Видимо, не хотел брать грех на душу. Кузя меланхолично завел генератор, и фудтрак в полутьме наступающего вечера заиграл веселыми неоновыми огнями.

Маруся, сидящая на новой пулеметной точке у ворот, вовсю прихорашивалась, накладывая тени в соответствии с рекомендациями Кати с Патриков. Цветовая гамма гоблинской кожи весьма непроста, она требует особого внимания. Маруся так была увлечена собой, что даже ворота не открыла. Пришлось позвать.

– А, это ты, Вольт? Проходи, – сказала она, нажимая на кнопку.

– А ты чего это марафет наводишь? – поинтересовался я.

– Так люди к нам придут, – пояснила она. – Не могу же я, как лахудра последняя выглядеть. Я и прическу новую сделала. Что они о нас подумают! Я же лицо нашего дома, йопта!

– Они подумают, что меня убить надо, – пояснил я.

– Это для меня второй вопрос, – небрежно отмахнулась она. – Мне главное – наш дом не опозорить. Ты иди, Вольт, там мужики уже разлили.

Да, никогда не понять мне женской логики, – подумал я, проходя во двор, откуда на меня пялились сотни глаз. С балконов тянуло дымком шашлыка и слышался лязг набиваемых автоматных рожков. Люди постарше вынесли табуретки. У нас балконы – это вполне себе серьезная линия обороны. Они бетонные, и рассчитаны на удар хтонической твари. Так что пулю или заклинание выдержат легко. Первые три этажа заложены кирпичом, а двери в подъезды сделаны с учетом критических дней соседа Чаки, то есть один‑два прямых попадания артиллерийского снаряда выдержат точно. Во дворе уже не гуляют дети, их загнали домой. Только обеспокоенная мама‑тролль ждет сыночка с секции тяжелой атлетики. Он почему‑то задерживается.

Высший бандитский шик – это приехать минута в минуту. Когда хотят выказать свое неуважение, на встречу опаздывают. Нас не уважали. Кавалькада машин картинно развернулась и остановилась напротив нашего квартала уже около восьми. Я напряженно смотрел на выходящих людей, пересчитывая ауры магов. Сам принц остался в машине. Я видел это по ярко‑багровому пятну. Среди его людей десяток пустоцветов, а остальные – пехота. Всего полсотни до зубов вооруженных бойцов. Неплохую армию его высочество собрал, чтобы вытащить из убогой конуры обнаглевшего орка и его бабу. Двор замер в предвкушении, а шелуха от семечек полетела вниз с удвоенной силой. У нас тут попкорн неизвестен.

– Эй ты! Открывай! – позвал Марусю маг с фиолетовой аурой. Я ведь его знаю. Это тот самый, что меня током пытал.

– Во‑первых, – возмутилась Маруся, – не ты, а вы! И во‑вторых, где это вас, сударь, так учили с незнакомыми дамами разговаривать?

– А кто тут дама? – раскрыл рот маг. – Ты, что ли? Открывай, падальщица поганая, а то ворота сейчас вынесем.