На границе Великого леса. Тетралогия (СИ), стр. 94

Глава 20

Следующие несколько дней после возвращения прошли в некоторой суете. Я даже на работу толком попасть не мог. Меня задергали особисты, выворачивая наизнанку, проверяя и перепроверяя каждое слово. Потом туда же вытащили Карину, устраивая нам перекрестные допросы. А потом, когда спрашивать стало уже нечего, от нас отвязались, причем, мне показалось, что полковник Аверченко смотрел на меня с немалым уважением, а ротмистр Чердынцев – с затаенным ужасом. Я в подробностях рассказал им, как был разрушен замок Ильмарин, и как Хозяин Хтони по личной инициативе расправился со знатнейшими аристократами двух империй. А потом и Карина подтвердила мои слова, добавив убедительных подробностей. Она ведь сама меня притащила туда на горбу, когда процедура омоложения рабынь‑гваэдиль уже была в полном разгаре. И да, она сама видела, как я с криком «Банзай» спикировал прямо во двор замка на какой‑то жуткой птице, паля из автомата. Учитывая, что допрос велся с применением амулета правды, сомнений ее слова ни у кого не вызвали.

Что делать со всей этой информацией, жандармы ни малейшего понятия не имели. Они были бы рады ее и вовсе не знать, но поздно. Показания я давал под видеозапись. Местные вообще про роль Орды ничего не знали, не по чину им такая информация. Зато они понимали, что если в дело вступил сам князь Бабай Сархан Хтонический, то за всем этим стоит один из царевичей Грозных. В этом здании в принципе на мое возвращение не рассчитывали, а потому господа офицеры, ошеломленные своим неожиданным успехом, пребывали в таком тупике, что просто взяли с меня подписку о неразглашении и отправили домой. Видимо, они решили, что в Москве лучше знают, что со всем этим делать, но просчитались. Там тоже моего возвращения никто не ждал, а потому и внятного плана действий на этот случай не имели. В Экспедиции секретных дел напустили словесного тумана, затребовали на изучение все записи, а потом, когда после тяжелой и продолжительной болезни публично оклемался государь наш Иоанн Иоаннович, это дело и вовсе замели под ковер. Уж слишком гадостно от него воняло.

Чиновный люд, который расслабился и позабыл, как в этой стране проходит любимая игра государей под названием «царь при смерти», трепетал. В обстановке всеобщего ужаса, когда некоторая часть аристократов пропала при самых загадочных обстоятельствах, а еще часть удалилась в ссылку, всем внезапно стало не до меня и не до горстки никому не нужных воронежских девчонок. Кое‑где поменялось начальство, сместившее акценты на другие вопросы, а потом выяснилось, что расследовать измену стало совершенно невозможно ввиду пропажи большей части подозреваемых и полной амнезии у жертв. В результате благоразумные люди посчитали, что трогать эту историю стало небезопасно для карьеры, и так моя жизнь повернула в привычную колею. Точнее, в колею совершенно непривычную, потому что был я теперь в этой жизни не один.

– Тетя Карина! Тетя Карина! – услышал я сквозь сон разговор у входной двери. Я знаю этот голос. Это Джессика говорит. Чего этих оголтелых принесло с утра пораньше?

– Дай полтинник нах, и мы тебе список всех действующих телок твоего мужика предоставим. С фамилиями, телефонами и адресами. Мы с братом за ним давно приглядываем и все подробно фиксируем. Спасибо, тетя Карина. Дай тебе боженька терпения побольше и мужа богатого. Вот список в рот! Тут немного нах, всего четыреста имен. Я, как женщина, тебе от всей души сочувствую. Мужики, они все такие кобели. До свидания! Пошли домой, Зигфрид, а то мамка проснется и бабло отнимет.

– Я что‑то не поняла!

Дама моего сердца стояла около кровати, поигрывая пистолетом. Короткий халатик только подчеркивал обольстительные формы, и я не смог удержаться, чтобы не запустить под него руку. Букетно‑конфетный период у нас еще в самом разгаре, но она уже переехала ко мне, в пять секунд обосновав, что платить за две квартиры непрактично. В целом, я был с ней согласен. А когда она заявила, что вдвоем в однушке тесно, то согласился опять. Там и впрямь стало не повернуться. Все мои вещи помещались в шифоньере, и туда еще два раза по столько можно было засунуть. Как выяснилось, вещи Карины, которые появились внезапно, как грибы после дождя, деть было уже некуда. Кубатура квартиры не позволяла. В общем, как‑то так незаметно получилось, что мы переехали в пустующую трешку на пятнадцатом, на одном этаже со Штырем и Эльзой. И с их шкодливым выводком, естественно.

– Так я не поняла! – повторила любовь всей моей жизни, досылая патрон. – Как это понимать?

– Полшестого утра, Карин, – простонал я, глядя на будильник. – Да имей ты совесть! Давай ты через пару часов скандал устроишь? Так спать охота.

– Скандал будет, я уже настроилась, – предупредила она, прижав пистолет к моей голове. – Считаю до трех, потом стреляю. Если ты мне это сейчас же не объяснишь, тебе кранты, герой‑любовник. Я тебя убью, похороню, а потом до конца своих дней буду безутешно плакать на твоей могиле. Раз…

– Дай сюда! – протянул я руку и вчитался в имена. – Это список фамилий из Пенсионного фонда. Эльза там уборщицей работает. Ты бы хоть на даты рождения посмотрела. Вот же они стоят, рядом с суммами пенсий. Я тебе, Карин, страшный секрет открою. На Ваях эльфиек очень мало. Практически ни одной нет. А по‑другому в восемьдесят лет сложно привлекательность сохранить.

– Ой, – Карина внезапно порозовела и спрятала пистолет за спину. – Ты спи, Вольтик! Спи, любимый. А я пока пойду оладушки испеку. Я как раз вчера кефир купила. Ты же у меня любишь оладушки…

Она нежно поцеловала меня в щеку и заботливо подоткнуло одеяло, но список все равно забрала с собой. Я ее уже хорошо знаю. Пока не изучит его досконально, она не успокоится. Карина сверит каждое имя и каждую дату, и только потом начнет готовить. По темпераменту эта женщина напоминает постоянно действующий вулкан.

Разбудил меня запах оладий и ленивая беседа на балконе. У нас туда многие ходят чаю попить, на лес посмотреть, покурить и заодно идущим на работу соседям на макушку плюнуть. Это у нас спорт такой. Некоторые поразительных успехов в нем добиваются. Наши окна выходят на двор, и это уже не имеет значения, потому как ни меня, ни Карину созерцание Хтони не вставляет. Метка Великого леса в тонком теле сделала ее для нас безопасной.

Соседка Танька, плотная, розовощекая баба из человеков тоже вышла подышать свежим воздухом и попить чайку. Работала она на мясокомбинате забойщиком скота, что накладывало на ее манеру общения некоторый своеобразный отпечаток. Впрочем, она не с той связалась.

– А ты, как я погляжу, халаты все короче надеваешь, соседка, – послышался ее язвительный голос. – Всему сервитуту свои зеленые прелести показать хочешь?

– Чего бы и не надеть, – в тон ей ответила Карина. – У меня вот имеется и что показать, и перед кем снять. Не то что некоторым.

– Ой‑ой‑ой! Можно подумать, – взбеленилась Танька, которая таких намеков не переносила.

Наша соседка уже год, как выгнала из дома мужа алкаша и теперь не знала, как вернуть его обратно. Ее Колян после развода открыл для себя столько нового и интересного, что возвращаться к любимой жене не хотел ни в какую. Он даже бухать бросил, заново познавая этот прекрасный мир. По слухам, соседка, истомленная одинокой жизнью, вовсю отрывалась на бессловесных животных, выйдя на своем комбинате в передовики производства. Забой скотины шел с таким опережением плана, что колбасный цех не успевал ее перерабатывать. Танька в прошлом была учителем географии, но после десяти лет классного руководства ее жизнь сделала крутой вираж, и только тогда она смогла раскрыться в полной мере. Мне всегда казалось, что именно такое развитие карьеры наиболее логично для выпускников пединститута. Избавиться от перманентного стресса каким‑то иным способом для педагога совершенно невозможно. Детей ведь убивать нельзя, даже если очень сильно хочется. Весь жизненный путь настоящего учителя подразумевает закономерный итог в виде тихой, спокойной работы на мясокомбинате.