На границе Великого леса. Тетралогия (СИ), стр. 84

– Круть! – совершенно искренне произнес я, и мне показалось, что Хозяин усмехнулся. Ему, залитому магическим светом от копыт до кончика рога, провернуть такое просто раз плюнуть.

– Я убрал боль, а теперь говори, – единорог посмотрел на меня внимательным взглядом.

– Где‑то там лежит человек, – я ткнул вбок рукой. – У него с собой артефакт. Я должен активировать его и позвать помощь.

– Да, имеется один такой, – кивнул Хозяин. – Забежал в мой лес, чтобы укрыться от эльфов. Но у него ничего не вышло, его дятел заклевал.

– Зачем? – спросил я. – Он ведь не враг вам!

– Но это же дятел! – голос в моей голове приобрел изумленные нотки. – Ты чего от него ждешь? Это существо, которое день и ночь бьется башкой о дерево. Он же тупой. Или ты считаешь, что я одновременно присутствую в каждом существе, живущем здесь? Это так, но лишь отчасти, снага Вольт. Ты пробовал присутствовать в башке дятла, когда он долбит дерево? Попробуй как‑нибудь сам, и все поймешь. Так что это за артефакт?

– Негатор, – ответил я. – Если его не активировать, то эльфы испепелят тех ребят, что придут сюда. А они должны спасти девушек, из которых вот‑вот выпьют жизнь.

– У меня будет условие, – ответил Хозяин. – Мне нужны те, кто сейчас в замке. Девок своих забирай, а остальные мои. Они опасны для Великого леса, а потому должны умереть. Нити судьбы плетут на редкость безрадостную картину будущего.

– Согласен, – кивнул я. – А Великий лес поможет мне попасть внутрь, если понадобится?

– У тебя нет в этом нужды, – покачал головой единорог. – Посмотри на свою руку.

Я, ничего не понимая, задрал рукав и уставился на ежика с топором. Я посмотрел на татау, потом на Хозяина, потом снова на татау. Яснее не стало.

– Зяблик! – показал рогом тот. – У тебя вытатуирована береза, а на ее ветке сидит зяблик. Видишь? Когда тебе нужно будет полететь куда‑то, просто позови его.

– А что, так можно было? – возопил я, разглядывая птицу, которая нахально бездельничала на моей руке. – Я на поезде езжу, от эльфов убегаю, а он прохлаждается.

– Напрасно ты так, – укоризненно сказал единорог. – Это милость духов, данная за то, что ты рискуешь собой ради других. Цени это! А птица твоя проживет меньше суток, а потом развеется. Ее надолго не хватит.

– Ага, – понятливо кивнул я. – Великий лес пойдет со мной?

– Даже не сомневайся, – усмехнулся единорог. – Как только магия замка Ильмарин погаснет, ты увидишь мощь Шервудского леса.

– Цапли тут есть? – спросил я.

– Нет, – покачал головой единорог.

– Жаль, – разочарованно протянул я. – Цапли бы нам сейчас очень пригодились.

– Здешних цапель съели журавли, – пояснил Хозяин. – У нас, знаешь ли, тоже естественный отбор идет. Только он своеобразный немного… Садись верхом, и поехали к артефакту.

– Пятачок, кис‑кис‑кис! – позвал я.

Боровей ткнулся в меня теплым рылом, и я с трудом взобрался на его горбатую, поросшую жестким волосом спину. На алене куда удобней было ехать, но я в гостях, выбирать не приходится. Я схватил хрюшку за загривок, и вовремя. Пятачок рванул с места и понесся со скоростью курьерского поезда, не разбирая дороги и безжалостно топча кусты, которые не успели убежать с его пути.

На место мы попали минут через двадцать, и одному богу известно, чего мне стоило доехать на этой прыгающей волосатой туше. Единорог, окруженный стайкой любопытной живности, изящно трусил чуть впереди, показывая путь. У меня даже челюсть отвисла, когда я увидел, как там, где ступали его копыта, распускался новый цветок, сияющий неземным светом. Мой кабан скакал по дорожке, напоминающей взлетную полосу аэродрома, только нечеловечески прекрасную. Наконец‑то мы оказались на небольшой, уютной поляне, окруженной вековыми дубами. Любопытный волчонок с белоснежной шерстью и пробивающимся рогом на мордочке ткнулся мокрым носом мне в ладонь и разочарованно отвернулся. Ничего вкусного у меня для него не нашлось.

На траве лежал киборг, а точнее, его останки. Все, что состояло из плоти, отсутствовало, а в наличии был только металл грудной клетки и две ноги. Ни головы, ни рук, ни внутренностей. Артефакт нашелся сразу. Он был вмонтирован в грудную пластину намертво, и мне пришлось отломить ее от остального тела, раскачивая туда‑сюда. Гадостное ощущение, если честно. Впрочем, Хозяин мне помог. Он поставил копыто на пластину кирасы, и негатор остался на траве, вырезанный из железа аккуратным кругом, словно автогеном.

– Вызывай зяблика, – сказал единорог, – а потом летите к замку.

Я потер татау на руке, мысленно позвал птичку, а когда она появилась, с воплем отскочил в сторону, приземлившись на мягкое место. Наверно, я очень глупо выглядел с открытым ртом, но я давно не пугался так сильно. С тех самых пор, как ко мне сзади неожиданно подобрался алень. Чуть сердце не остановилось.

– Эт‑то что еще т‑такое? – простучал я зубами.

– Зяблик, – усмехнулся Хозяин. – Хтонический зяблик.

Огромная птица с шестью парами глаз, зубастой пастью вместо клюва и жесткими, как камень перьями напоминала кого угодно, только не зяблика. И когти у нее были соответствующего размера. Сантиметров десять в длину, толстые и кривые, как у невероятно огромного орла.

– А п‑почему у него двенадцать глаз? – спросил я первое, что пришло в голову.

– Наверное, скорпионья кровь примешалась, – ответил Хозяин. – У нас нет биологических барьеров между видами. Животные скрещиваются как хотят, порождая устойчивые мутации и новые виды. Хтонь весьма изменчива.

– Значит, боровей… – ошалело посмотрел я на Пятачка, который с аппетитом обгрызал какой‑то куст.

– Гибрид кабана и воробья, – подтвердил мои самые страшные догадки Хозяин.

– А змеежопная собака? – с замиранием сердца спросил я.

– Тоже гибрид, – кивнул тот.

– Но как? – только и смог вымолвить я, вытирая проступивший пот со лба. – Не то чтобы я не верил, но очень хотелось бы разобраться в технической стороне вопроса. С научной, так сказать, точки зрения.

– Любовь зла, – скупо ответил единорог, а потом почему‑то порозовел от копыт до кончика рога и оттер в кусты крутившегося у него под ногами белоснежного волчонка. Я вежливо сделал вид, что этого не заметил.

– Как мне призвать Великий лес? – спросил я.

– Как только падет магия этого места, лес придет сам, – ответил Хозяин. – Ильмарин должен быть разрушен. Скажи друзьям, чтобы высаживали только орков. Мое зверье не настолько умное, чтобы отличить своих от чужих.

– Понятно, – кивнул я, зарядил магазины автомата и уселся на спину зяблика. – Ну, господи, благослови эту тварь из Преисподней, чтобы позволила мне, нелюдю, благополучно добраться до места и перебить там кучу народа. М‑да… Что‑то не получается у меня с молитвами… Побежали, птичка! Там много вкусного!

Зяблик издал утробный рык и забил крыльями, сшибая осеннюю листву плотными потоками воздуха. Мы поднялись над деревьями и сделали круг над поляной, где за нами напряженно следили множество существ. Даже потомок воробья и свиньи оторвался от поедания куста и задрал к небу рыло. Я вылетел из Хтони, освещаемый светом луны, и заложил огромную дугу вокруг замка. Надо осмотреться. В полутьме стремительно наступающей ночи Ильмарин был прекрасен. Уходящие в небо башни, ажурная резьба по камню и гаргульи на фасаде придавали этому месту поистине волшебное очарование. На его стенах я вижу яркие точки. Это светится аура магов, стоящих на страже. Их не слишком много, но обольщаться не следует. Этот замок просто залит колдовским светом, а вокруг него в несколько рядов расположены мерцающие разноцветные линии. Это его оборона, которая испепелит любого, кто попытается перебраться через них. Воздух тоже пронизан нитями, пересекающими небо в самых неожиданных направлениях. У стай хтонических птиц нет ни малейших шансов. Они, не видя колдовских нитей, будут перерезаны пополам. Прорваться через них вслепую попросту невозможно.

Я нажал на кнопку на правом предплечье. Три точки, три тире, три точки. Хрен перепутаешь такое. И вдруг в моей голове отчетливо раздался знакомый голос.