На границе Великого леса. Тетралогия (СИ), стр. 158

– Да‑да, – участливо покивал усатый. – Прошлый такой парад случился в 1769 году, а следующий ожидается в 2152‑м. Ты рассчитываешь столько прожить, босяк?

– Нет, ваше сиятельство, – замотал головой Михалыч.

– А вот я рассчитываю, – змеиным шепотом ответил маг. – В такой день, да еще на кладбище инициация особенно удачно проходит. Большие силы получает маг. Никак нельзя такую дату пропустить.

– Так я пойду? – несмело спросил Михалыч. – Инициируйтесь на здоровье. Это дело для государства полезное. На войне особенно. Я про Радзивиллов еще в армии слышал. Великих некромантов род.

– Отрадно, – маг раздвинул губы в жуткой резиновой улыбке. – Только ты не все понимаешь. Тут не простой ритуал ожидается. Он, знаешь ли, не слишком законный. И последствия у него такие, что и каторгой не отделаешься.

– Да что же вы затеяли? – Михалыч побледнел как полотно. Жуткая догадка начала проявляться в его мозгу.

– Узнаешь, – колдун многообещающе оскалился. – Видишь ли, мужик, когда время и место верно рассчитаны, всегда появляется тот, кто своей кровью отворит нужную дверь. Вот ты и есть тот самый человек‑ключ. Это не каждому дано. Гордись.

– Да вы чего? – прохрипел Михалыч, но подавился словами. Маг небрежно махнул ладонью, и лесник онемел.

– Берите его, панове, – велел волшебник. – Кладите в пентаграмму.

Дюжие мужики взяли безвольное тело и потащили к месту, огражденному металлическими факелами. Михалыч лежал, раскинув руки, и смотрел на небосвод. Прямо над ним сияли три звезды, что сблизились сегодня на его беду.

– А ведь это все проклятый петух виноват, – обреченно подумал он, и тут над ним нависло лицо второго мага. Того, что помоложе. Этому лет двадцать. Он очень похож на первого, но, в отличие от него, безусый.

– Да, и петух тоже, – прочитал его мысли маг. – Удивлен, мужик? В этом деле нет случайностей. Твой прадед – байстрюк, ублюдок великого рода. Моего рода. Ни он, ни твой дед, ни отец, ни ты сам не смогли уехать отсюда, как ни пытались. Знаешь, почему у тебя нет детей? Да потому что они больше не нужны. Эта ветвь пресечется сегодня.

Так это что же? – подумал Михалыч. Они к этому дню лет сто готовились?

– Больше! – усмехнулся маг. – В этом и есть сила великих семей. Мы умеем смотреть вперед. Мы не гадаем о будущем. Мы сами его создаем.

– Пора, брат, – сказал тот, что с бородой и усиками. – Солнце скоро взойдет.

Михалыч скосил глаза и увидел, как на громоздкую подставку положили огромную, размером с чемодан книгу. Ян‑Альбрехт Радзивилл открыл ее, и над кладбищем пронесся ледяной ветер. По крайней мере, Михалычу показалось, что ветер этот опалил морозцем его потное лицо. Непонятные слова на странном, лающем языке колыхнули рассветное марево. В глазах лесника все поплыло, смешалось в огромное мутное пятно, закрутилось водоворотом. Он не видел и не слышал ничего. Только музыка заклинания звучала в голове, напрочь вытеснив остальные мысли.

Где‑то краем сознания Михалыч почувствовал, как шевельнулась земля по соседству. Заросшая травой, провалившаяся могила ожила, и наружу полез лишенный плоти скелет с остатками волос на желтом черепе. Михалыч хотел заорать от ужаса, но не смог. Он так и оставался немым.

Шевельнулась еще одна могила, а за ней другая, третья… Кладбище вставало, подчиняясь голосу некроманта. Утробный стон потревоженных мертвяков разнесся над лесом, и Михалыч едва сознание не потерял от ужаса. Он вдруг почувствовал что‑то необъяснимое.

Страшное колдовство собралось в огромное копье и ударило в ткань бытия, пронзая ее своей силой. Било раз за разом, и разноцветная пленка реальности истончалась все больше и больше. Михалыч почувствовал, как в его груди разгорается жаркий огонь. Как этот огонь превратился в зеленый комок, от которого во все стороны поползли ростки. Они пронизали руки и ноги, утолщаясь с каждой секундой.

– Да что это со мной? – в ужасе думал лесник, слыша далекий‑предалекий голос:

– У него инициация, вельможный пан!

– Так и должно быть, – ответил недовольный голос. – Он же Радзивилл по прямой мужской линии. Время! Прикончи этого дурня, Ярема. Нужна его кровь.

Кровь? Моя кровь? – эта мысль забилась в голове Михалыча раненой птицей. – Да что делать‑то?

Он беспомощно смотрел, как лысый амбал Ярема шел к нему с ножом. Слуга брезгливо отбросил метнувшегося в его сторону мертвяка, и тот с рассыпался с костяным грохотом.

Лесник немыслимым усилием, сам не понимая, что творит, бросил под ноги идущему куст, и Ярема споткнулся.

– А так можно? – в груди Михалыча вспыхнула робкая надежда.

Он вдруг почувствовал траву вокруг себя, корни деревьев, пьющих воду вчерашнего дождя, да и сами деревья почувствовал тоже. Он заплел барвинком ноги панскому слуге, и тот зарычал от злости. Короткий удар силы, трава опала, и Ярема подошел вплотную.

– Сейчас! – крикнул Радзивилл, и Михалыч почувствовал две вещи сразу. Первая: грудь пронзило лезвие ножа, наполнив тело болью. И вторая: ткань бытия лопнула, впустив в этот мир что‑то новое, страшное, незнакомое.

– Уходим! Дело сделано! – услышал лесник, который провалился в бескрайнюю пустоту, наполненную одной лишь болью.

Он летал по океанам безвременья, чувствуя, как невероятная энергия течет сквозь его тело в мир. Через какое‑то время Михалыч открыл глаза. К собственному удивлению, он понял, что не умер. Напротив, живее некуда. И не болит ничего.

Михалыч сел и огляделся вокруг. Кладбище выглядело так, словно на нем порезвилось стадо гигантских кротов. Оно все изрыто ямами, трухлявые кресты повалены, а поднятые магами мертвецы рассыпались костяным ковром. Видимо, они свою роль выполнили.

Странные волны исходили от этого места, и в лучах пробивающегося солнца Михалыч увидел, что ветви деревьев вокруг гнутся от множества птиц. Вороны, сойки, кукушки, дрозды и даже цапли. Зашумели кусты, и в их просвете показалась башка лося. Прибежали кабаны, олени и лисы. Волки сели кругом, пристально разглядывая человека. Они будто ждали чего‑то.

– Да что тут происходит?

Михалыч поднялся, чувствуя, как его человеческая личность растворяется в зеленом море. Лесник внезапно понял, что чувствует каждое дерево, каждую травинку и каждый гриб. Он может приказать им расти, и они вырастут. Может приказать им умереть, и они умрут. Он притянул взглядом ворону и увидел мир ее глазами. Птица взлетела над лесом и увидела кавалькаду машин, с бешеной скоростью удалявшихся прочь. Они явно что‑то знали.

– Хозяин? – услышал он несмелый голос. – Великий лес ждет тебя.

– Я иду, – ответил он и вернулся в собственное тело.

Он понял, что произошло. Вокруг него не лес, а Хтонь. Такое место называется Хтонью. Это обратная сторона магии, ее антипод и одновременно ее источник. Запретное колдовство прорвало ткань сущего, образовав то, что недалекие люди считали язвой на теле Тверди. Только вот Хтонь вовсе не язва, это новый Хозяин отчетливо осознал. Это просто иная форма бытия, где не работают законы привычного мира. Здесь все законы свои.

– Вперед, – скомандовал он. – Людей прогоните. Никого не убивать. Пусть просто уйдут…

Небольшой лесной поселок проснулся в одночасье. Жутко завыли собаки, истошно завизжали свиньи и замычали коровы. Корни деревьев вылезли из земли, рыхля и без того разбитую дорогу. Они добрались до домов, пролезли под фундамент. Одуревшие от ужаса люди выскочили на улицу кто в чем. Они видели, как корни рвали их дома, похоронив нажитое за долгие годы. Волки сели на обочине, отрезая путь в лес. Дорога оставалась только одна – в сторону моста через Воронеж. В сторону Рамонского замка. Туда‑то люди и побежали, пока Великий лес превращал их дома в горы бревен и битого кирпича.

Хозяин обнял огромный дуб и послал приказ во все стороны. Его воля побежала по бесконечным нитям грибниц, затухая с каждым километром. Тучи птиц поднялись в небо, закружив беспокойными стаями. Невиданные травы полезли из земли, прорывая слой опавшей листвы. Повеяло теплом, непривычным для осени.