На границе Великого леса. Тетралогия (СИ), стр. 139

Руку я пожал, но на жену смотрел с немалым удивлением. Как она это сделает? Женьшеневое зелье расписано на месяцы вперед. Или я знаю о ней не все? Великий лес одарил ее чем‑то? Проверим.

Карина шла с закрытыми глазами. Тому, кто научился слышать Великий лес, зрение только мешает. Как увидеть глазами то, что скрыто под сенью густой листвы? Как позвать нужный цветок, если в глаза бьет буйное разноцветье красок? Так недолго и заплутать. Когда идешь по наитию, сбиться с пути нельзя, потому что зов нужного растения работает словно компас. Ты идешь прямо к нему, огибая деревья, кусты и рытвины.

Карина шла, срывая по пути листики и бутоны. Она выкапывала кое‑какие корешки и отламывала молодые веточки. Все это ей пригодится. Она от корки до корки прочитала множество книг из тех, что собраны у ее мужа. Только вот нет у нее дара видеть магию, а потому понять степень готовности зелья ей не дано. Не выйдет из нее алхимик, нипочем не выйдет. Откровенно говоря, большую часть прочитанного она даже не поняла, а потому просмотрела наискосок. Много неизвестных терминов, таблиц и графиков. Ей просто образования не хватает, чтобы это понять. Зато она сделала десятки закладок в тех местах, которые ее муж с полнейшим равнодушием игнорировал. В тех самых, что касались красоты. Как выяснилось, не только женьшень может пробудить рост волосяных фолликулов. Есть еще несколько трав, попроще. Они не исправляют огрехи кожи и не придают волосам того волшебного блеска, за который так ценится сибирский корень. Потому‑то они и не пользуются особенным спросом у модниц. Ну а чтобы вырастить шерсть на голове сорокалетнего мужика с привлекательностью ниже среднего, ничего лучше и надо. Захочет себе Виталик шелковистую гриву, падающую на его тощую задницу – добро пожаловать. Сорок тысяч денег, и очередь на квартал вперед. Он будет как раз за третьей любовницей второго заместителя городского головы.

– Вот ты, мой хороший! – Карина осторожно присела около невзрачного цветочка, отдаленно похожего на одуванчик. – Прости. Мне нужны твои листики и стебель. Я не хочу, чтобы твоя жизнь пропала впустую. Сбрось семена, прошу.

Она дунула, и порыв ветра подхватил крошечные парашютики, разнеся их по всей поляне. Цветок потянулся к Карине. Она чувствовала его облегчение и благодарность. Она позволила ему исполнить свое предназначение.

Карина сорвала налитый жизненной силой стебель и бережно положила его в сумочку, что висела у нее на плече. Ей пора возвращаться. Муж должен превратить эту травку в зелье в течение нескольких часов, иначе ее можно будет выбросить.

Моя жена ворвалась в жизнь салона красоты подобно тропическому тайфуну. У нее было то, чего не хватало Виталику, толковому администратору и коммерсанту. Она тонко чувствовала потребности женщин. А, учитывая ее внешность и лоск, найти аргументы против мало кому удавалось. Кто может поспорить о волосах, ногтях и коже с той, у кого они идеальны? Именно поэтому все заткнулись, с тихим ужасом глядя, как она вывалила на стол кучи дорогостоящих хтонических трав, безжалостно отправляя в мусор то, что, по ее мнению, не имеет жизненной силы. Виталик хотел было вспылить, но Карина ласково погладила его по лысине, и он сел, ловя ртом воздух. На его макушке что‑то кололось. Я фыркнул и отвернулся, стараясь не заржать. Вид у моего нового компаньона был весьма потешный. На его постной роже появилась растерянность, недоумение и робкая надежда.

– Вот это годится, – сказала Карина, показывая несколько небольших кучек сушеных трав и цветов. – Но использовать нужно побыстрее. Жить им осталось пару дней. Температура в настоях – не выше сорока, иначе всем полезным свойствам конец. Рецептуру я распишу. На первое время хватит, но этого мало. Я принесу еще.

– Странные ты вещи говоришь, новая хозяйка, – медовым голоском пропела Элла, одна из косметологов, смотревшая на мою жену с ревнивым недовольством. – Мы тут давно работаем. Я вот сомнения в твоих словах имею.

Ну вот, проверка на вшивость подкатила, – подумал я. – Стандартный вариант при появлении нового начальства. Мы с ней эту сцену вчера вечером репетировали. Карина картинно повернулась к оппонентке и заявила.

– Давай проверим. Ты работаешь с травами из той кучи, что я выбросила. А другому мастеру рецептуру для масок и отваров буду подбирать я. Через месяц сравним. Девочки, кто хочет со мной поработать?

– Я, – робко подняла руку женщина лет пятидесяти, худенькая, как карандаш. И по лицу ее я понял, что пошла она на это, чтобы Элле нос утереть. На мою жену ей плевать с высокой колокольни.

– У тебя всегда гадюшник такой? – тихонько шепнул я на ухо Виталику, который продолжал неверяще щупать пробивающийся ежик на своей макушке.

– Так женский коллектив, – шепнул он в ответ. – Ты чего хотел? Тут каждый день как на минном поле. То Элка с Нинкой поссорятся, то они же помирятся и начнут дружить против Светки‑маникюрши. А потом они все втроем травят массажистку Настю. Тут такие бои случаются, что Зоотерике не снились.

– Уважуха, братан, – пожал я ему руку. – Если ты пятнадцать лет все это разруливаешь, я горжусь знакомством с тобой.

– А то, – выпятил вперед тощую грудь Виталик. – Это ты у нас на новогоднем корпоративе еще не был. Вот это ужас‑ужас!

– Хуже, чем день учителя? – поразился я.

– Хуже даже, чем день бухгалтера, – уверил меня он. – Тетки мои гуляют, как в последний раз. Главное – убежать, пока они не перепились. Иначе конец. Мужская честь будет растоптана.

– Спасибо, что предупредил, – хмыкнул я. – Не пойду к вам на корпоратив.

– А что это за зелье‑то? – спросил Виталик, снова лапая макушку. – Если у меня шевелюра вырастет, то мы обороты удвоим. Это ж просто золотое дно.

– Да? Я что‑то о таком способе заработка не подумал! – в голове моей забрезжил призрак обеспеченной старости.

– А у тебя никакого зелья нет, – заговорщицким тоном прошептал Виталик, – чтобы с одиннадцати сантиметров до пятнадцати могло увеличивать? Если есть, то этот салон можно закрывать. Очередь стоять будет отсюда и до моста.

– Такого зелья нет, – с сожалением ответил я. – Я про подобное даже не слышал.

– Плохо, – загрустил Виталик. – А то у меня товарищ интересуется. Хорошие бы деньги заплатил. Точно такого зелья нет?

– Неточно, – произнес я. – Но мне оно неизвестно.

– Ну и ладно, – вздохнул он. – Мне‑то самому не надо. Просто товарища жалко. Мается, бедолага. Комплексует. Даже с новогоднего корпоратива убегает, хотя очень хочет, чтобы его мужскую честь какая‑нибудь пьяная прелестница растоптала. Э‑эх!

Следующий день мы с Кариной провели порознь. Она с рассветом убежала в Хтонь, собирать травы. Одарил ее все‑таки Великий лес, научил чуять живое. Я вот так не умею. Разговоры у нас дома теперь ведутся исключительно про всяческие эликсиры, маски для лица, жидкости для снятия макияжа и прочую бабскую муть, от которой у меня сводит скулы. Я уже подумываю прикупить гараж, чтобы было куда ходить. Сервитут небольшой, мне машина пока что без надобности, а вот без гаража женатому мужику никак. Это последний островок личной свободы, куда бабам ходу нет. Меня поймут люди, живущие в однушке вчетвером. Там роль гаража выполняет туалет.

Я вышел на улицу и остолбенел. Стена, окружающая наш двор, преобразилась за один день. Из щелей между бетонных блоков полез до боли знакомый фиолетовый мох. Его пока что было совсем мало, буквально несколько клочков. Но это он, я не мог ошибиться.

– Твою мать! – прошептал я, проверяя телефон. – Сигнал есть. Значит, здесь еще не Хтонь. Пока…

Улица Баррикадная, по которой я ходил на работу несчетное количество раз, преобразилась вслед за двором. Все клены, чьи сиротливые пеньки торчали с прошлого, позапрошлого и прочих инцидентов, выпустили длинные стрелки, распустившиеся нежной листвой. Где‑то молодые побеги еще зеленые, а где‑то уже успели одревеснеть. А ведь их еще вчера не было. Кроме одного, что у рюмочной. Там уже раскинуло идеально ровные ветви двухметровое деревце с резными пятипалыми листьями.