На границе Великого леса. Тетралогия (СИ), стр. 135

– Ты телевизор пересмотрел? – с любопытством спросил я. – Или действительно так считаешь?

– Конечно, считаю, – обиделся он. – Я, вообще‑то, патриот. Если всякими делами мутными занимаюсь, то что же мне теперь, свою страну не любить? Знаешь, как настоящего патриота от ненастоящего отличить?

– Как? – жадно спросил я. Этот вопрос мучил меня уже вторую жизнь подряд.

– Воруют все, – продирижировал вилкой Флэш, – но истинный патриот уворованное в своей стране оставляет. А самый патриотичный патриот ворует за границей, а бабло на родину привозит. Он себе роскошные дома строит, вклады на подставных лиц размещает, бизнесы открывает на выжившую из ума тещу. И все это крутится, рабочие места создает, налоги в казну платит.

– А еще настоящий патриот целую роту блядей содержит, – напомнил я ему, изо всех сил сохраняя серьезное лицо.

– Во! Точно! – на этот раз он ткнул вилкой в мою сторону, не оценив ураганного юмора. – О них‑то я и забыл. Истинный патриот матерям‑одиночкам материальную поддержку оказывает. Их детям помогает в жизни пробиться. И вообще, промискуитет руководящего состава – это не вульгарный разврат, а серьезная поддержка нашей страдающей демографии. Разве сможет токарь с завода столько баб с детьми прокормить? Не сможет! А нам вот приходится, ибо моральный долг перед обществом исполняем. Страдаем, мучаемся, но пятую любовницу заводим, потому как статус требует. А нам бывает даже первую трахать некогда. Ты вообще знаешь, что вся индустрия красоты и высокая мода только на любовницах и держатся? Ты‑то сам кого своими зельями пользуешь?

– Дорогих шмар в основном, – скрепя сердце согласился я. – Так что, получается, казнокрадство целые отрасли экономики на плаву поддерживает?

– А ты как думал! – важно кивнул он. – Возьми, к примеру, кинематограф. Это же просто отмывочная тема. Убери ее оттуда, у нас и кино не останется. Артисты и режиссеры пойдут нормальную работу искать. А кофейни? А бутики? А магазины цветов? Сплошная прачечная, чтоб Эльмире Задовне икалось.

– Значит, подкуп избирателей… – кажется, я начал понимать суровую правду своей новой жизни.

– Это всего лишь перераспределение материальных благ, – вальяжно пояснил Флэш. – И заметь, опять же в пользу малоимущих. Вот скажи, с какого рожна мне такого, как ты подкупать? А какой‑нибудь снажьей семье с пятью спиногрызами кило гречки и пачка макарон никогда не лишние. Хоть один вечер нормально поедят, а не как обычно, помойку обносить будут.

– А ты, я гляжу, прямо базу подвел, – с уважением посмотрел я на него.

– Это не я, – польщенно отмахнулся Флэш. – У нас так издавна заведено. Если государь недалек и жаден, то деньги из страны всегда убегают. А вот орел наш Иоанн Иоаннович мудр, он понимает, что людскую природу не изменить. Оттого инвестиции в страну идут, что он не сильно спрашивает, откуда у людей деньги взялись. Занес, заплатил налоги и пользуйся на здоровье. А если уж бабло твое и вовсе чернее ночи, тут уж без кинорежиссера Шурика Оганесяна никак не обойтись. Он тебе по ведомости артиста голодающего театра имени Петухова по цене заморской дивы проведет. И целый город построит, который татаро‑монголы сожгут, и даже артистку в космос отправит, а потом эту сцену на студии за три копейки переснимет. Мастер, йопта! Кудесник! Круче него только наш Центризбирком. Но там совсем уже запредельного уровня колдуны работают. Для них сварганить победу на выборах с результатом в сто сорок шесть процентов – раз плюнуть. Одни математики‑лохи говорят, что это невозможно. Но кто их слушает! По телевизору врать не будут!

– А если ближе к нашим делам? – напомнил я ему, но мэра уже несло.

– Государь наш как умелый садовник работает. Маги – сложный контингент, словно ограда колючая. Она может в самом неожиданном месте разрастись, если ты хозяин плохой. И тогда шипы тебе штаны порвут и ноги до крови исколют. А у хозяина рачительного такая ограда дом от плохих людей защищает. Ее аккуратно стричь нужно, но не под корень изводить. Вот он и стрижет. Высунул головку кто‑то сильно наглый, а он его ножницами – щелк! И нет головки. От этого изгородь только гуще становится. Потому как на месте срезанной ветки постепенно несколько новых вырастет, тонких и слабых. И они еще очень долго наружу не высунутся.

– Это ты про инициации магов у нас в сервитуте? – напрягся я.

– Ага, – кивнул он. – Все уже всё знают, Вольт, и с большим интересом ждут, чем эта история закончится. На самом верху ждут, если ты вдруг не понял. Коли обосремся, то сервитуту конец. Место, где маги пачками появляются, любому под себя забрать хочется.

– Кто тебе это сказал? – напрягся я.

– Люди так говорят, – загадочно ответил Флэш и пригубил что‑то рубиновое в высоком бокале. Не то он и пиво теперь не пьет? Удивительно.

– Зачем позвал? – спросил я его.

– В Хтонь иди, – жестко заявил он. – Скажи Хозяевам, что вольный народ в этой войне за них будет. Никому тут победа магов не нужна. Не смогут они между собой договориться, и тогда лютые времена настанут. Иван IV, прозванный за свою свирепость Васильевичем, агнцем на фоне распоясавшихся магов покажется. Кровавыми слезами плакать будем, государей Грозных вспоминая и доброту их.

В Хтони сейчас и впрямь становится шумновато. Не колдовская пуща, а какой‑то районный лесопарк на Юго‑Западе. Наверное, скоро тут дорожки заасфальтируют и запустят мамашек с колясками. Глупость, конечно, но чем черт не шутит. Валерка и Толик, маги из первого призыва, ведут сюда перепуганных одноклассников, которых уже ждет Хозяйка, чтобы на ближайшей поляне вправить им мозги и пробить меридианы силы. Что‑то мне подсказывает, что Хозяева уже знают, куда тянутся нити вероятности, потому что в последние дни чашки и тарелки на Ваях начали летать с удвоенной силой. Инициации идут одна за другой. Две старших параллели нашей единственной школы опылились почти целиком, да и в классах помладше такое порой случается. Учителя, бедолаги, хватаются за головы, не зная, что делать. От разрушений сервитут спасает только Лилит, которая какие‑то контакты в пустых головенках тинейджеров замыкает. Могут наши детишки пока лишь цветочки да кустики растить, чем они и занимаются со всем нерастраченным пубертатным задором.

– Хозяин! Я пришел с миром…

– Но принес войну, – продолжил он, появившись у меня за спиной. – Что говорят люди сервитута?

– Мы будем с вами, – проглотил я комок в горле. – Мы поможем.

– Хорошо, – качнул Хозяин рогатой головой. – Маги узнают об этом и пойдут на лес прямо через Вогрессовский мост. Для них дело чести подавить сопротивление обнаглевшего быдла. Мы тоже будем с вами. Люди сервитута отныне друзья Великого леса.

– Друзья или подданные? – уставился я на него.

– Теперь друзья, – усмехнулся он. – Сегодня вы сделали правильный выбор.

– Ты мог бросить наших детей под пули дружинников? – оторопел я.

– Мог, – кивнул он. – И бросил бы, не задумываясь. Для меня лес превыше жизни смертных. Но теперь я этого делать не стану. Мое слово твердое, аптекарь Вольт. Я готов пожертвовать слугами, но никогда не подведу друзей. Что я, совсем без понятий, по‑твоему? Используй Каменную розу. Она поможет.

– Зелье отречения? – прошептал я. – Я только читал о нем. Но я не смогу его изготовить. Мне просто не из чего.

– Сможешь, – сказал Хозяин и протянул мне пригоршню каких‑то орехов и корешков. – Тут недостающие ингредиенты. Без этого зелья вас размажут по асфальту тонким слоем, и даже я не смогу помочь. Мы все умрем в один день. И самое поганое во всем этом, что убившие нас маги останутся безнаказанными. Они обретут такую силу, что с ними придется договариваться.

– Почему государь не прикончит их сейчас? – спросил я. – Если они опасны, то логично было бы прихлопнуть этот мятеж.

– А нет никакого мятежа, – поморщился Хозяин. – С формальной точки зрения они пойдут в Хтонь на законных основаниях. Никто не имеет права препятствовать им. Охота в лесах не запрещена. А потом, когда маги добудут главный приз, остановить их уже не успеют. Мне неведомы замыслы государя и царевичей, но они явно играют какую‑то свою игру. Полные идиоты редко сидят на троне столько лет.