На границе Великого леса. Тетралогия (СИ), стр. 132

– Чака где? – спросил, завертев головой.

– Живой я, – поднял руку тот, второй сжимая бутылку коллекционного коньяка, пустую наполовину. – Подлатал маленький Хозяин. До машины как‑нибудь дойду.

– Тогда поехали отсюда, – сказал я, тяжело поднимаясь с пола. – Рассвет уже. Скоро прислуга перестанет бояться и побежит искать помощь. Надо рвать когти. Кстати! Тела! Книга!

– Крысы о них уже позаботились, – сказал котенок. – Возьми меня на ручки, Вольт. Сам я не дойду…

Глава 14

– Тебе пора просыпаться! – услышала Карина певучий женский голос.

– А? Я что, заснула? – испуганно спросила она.

– Ты слушала Великий лес, – усмехнулась Хозяйка. – Когда это делаешь, время летит незаметно.

Она уже успела переодеться в брючный костюм и в мягкие туфли без каблуков. Да и волосы ее теперь были убраны иначе. Затейливая прическа из косичек, которую, Карина готова была зуб поставить, сделать самой совершенно невозможно.

Что‑то вокруг неуловимо изменилось, но пока Карина не могла понять, что именно. Теперь она видела по‑другому, слышала по‑другому, и даже дуновение ветерка ощущала совершенно иначе. Она пристально всмотрелась в огромную стрекозу, пролетавшую мимо, и ее взгляд мгновенно разбился на десятки секторов. Она как будто смотрела на окружающее через детский калейдоскоп. Карина чувствовала биение крыльев у себя за спиной, а мир вокруг стал медленным и тягучим, как мед. Она испуганно встряхнула головой, отгоняя наваждение, и все вокруг обрело привычные краски и звуки. Хозяйка стояла рядом и понимающе улыбалась.

– Странно выглядит мир глазами насекомого, правда? – усмехнулась она. – Ничего, ты скоро привыкнешь. Твоя дочь родится с этим даром. Великий лес принял ее.

– Я могу идти? – Карина чувствовала себя, словно пьяная.

– Зачем? – равнодушно ответила Хозяйка. – Твой муж будет здесь минут через десять. Вместе и пойдете.

Карина расслабленно упала на траву, внезапно почувствовав себя ящеркой, которая грелась на солнышке в десяти шагах. Это она замерла в ожидании кузнечика или жирной мухи.

– Так и спятить недолго, – прошептала она, когда из ящерицы стала цветком, испытывавшим необыкновенное наслаждение от того, что в его утробе копошится перемазанная пыльцой лесная пчела.

– Несколько дней потребуется для адаптации, – ответила Хозяйка. – Потом ты научишься управлять даром Хтони. А еще через пару месяцев ты и сама не поймешь, как жила без всего этого. Ты ни за что не захочешь вернуться назад. Это все равно что ослепнуть и оглохнуть.

– Может быть, – промямлила Карина, чувствуя какую‑то бесконечную усталость и пустоту в груди. – Я домой хочу.

– Мамочка! – послышался детский голосок и радостное мурчание.

Хозяйка превратилась в пантеру, а к ней на всех парах несся пятнистый шарик, состоящий из абсолютного счастья. Он забился куда‑то в глубину мускулистого тела, свернувшегося калачиком, и начал испускать в эфир волны такой любви, что у Карины даже в голове помутилось. Неужели все дети любят так? Пантера вылизывала свое дитя, заливая его волнами нежности.

– Жена моя, – услышала вдруг Карина. – Ты домой собираешься?

– Вольт! – расцвела она улыбкой и завизжала. – Вольти‑и‑к! Любимый! Ты вернулся! Ты смог! А меня тут пугали, что я кикиморой стану.

– Ну, может, лет через двести и станешь, – тактично ответил любимый муж. – Но я надеюсь до этого не дожить. Пойдем. Я хочу завалиться на кровать, включить телевизор и смотреть тупой сериал. Чем тупее, тем лучше.

– Возьми, – показала Хозяйка куда‑то под ноги Карине. – Этот женьшень вырастила твоя дочь. Великий лес дал ей кое‑что из умений.

– Мелочь, а приятно, – сказал я, взвешивая на руке сияющий магическим блеском корень. Он был хорош. Почти такой же, как тот, которым я приваживал эльфийку Инвитари. Царствие ей небесное.

Мы шли домой, причем вела меня в основном Карина. Пару раз я заплутал, но всякий раз она безошибочно показывала дорогу, нетерпеливым движением руки убирая кусты с нашего пути.

– Я что‑то не понял насчет дочери, – сказал я. – Пояснишь?

– Ага, – рассеянно ответила она. – У меня один плод. Великий лес так захотел.

– Так не бывает, – остановился я. – Мы же с тобой не люди. И не тролли. Народ снага‑хай рожает большие выводки.

– Она так сказала, – пожала плечами Карина. – И я ей верю.

– Это многое меняет, – потер я лоб. – Пока можно в трешке остаться. Я уж думал начать дом строить.

– Да ты не то расслабиться решил, муженек? – удивленно посмотрела на меня Карина. – Дом! Хороший большой дом для большой семьи. Если уж я начала рожать, то чего останавливаться.

– Понятно, – вздохнул я. – В этом мире бесконечна лишь вселенная и желания баб после замужества. И то и другое непрерывно увеличивается. И то и другое невозможно остановить.

– А ты как думал? – усмехнулась Карина. – Работай, мой мальчик. Нас теперь трое. А могло быть восемь. Радуйся.

– Радуюсь, – совершенно серьезно кивнул я. – Я возьму чего‑нибудь крепкого и буду пить. А ты будешь мне завидовать.

Рюмочная «Лучшее бырло на районе» была полна народу. Вся бригада Василия сидела в углу, обмывая новые стволы. Охотники выяснили, сколько стоят их трофеи, и осознать такие цифры на трезвую голову оказались просто не в состоянии. Все они мужики тертые, и даже по пьяному делу не болтали. Когда я подошел, меня одобрительно похлопали по плечу и подвинулись, давая место. Петрович, видимо, забывшись, поставил передо мной стакан бырла, который я и махнул не глядя. Приторная, вяжущая рот кислятина попала кое‑как в полагающееся ей место, а я, отдышавшись, спросил у бармена.

– Петрович! Ну елы‑палы! Нормальное пойло можно завезти?

– Можно. А зачем? – меланхолично ответил Петрович, протирая бокал до зеркального блеска.

– Действительно, а зачем? – осознал я эти простые, но в то же время великие слова. – На том стояла, стоит и будет стоять земля Русская.

Небольшой отдых, что мы себе дали, закончился едва начавшись. Телефон я предусмотрительно не включал, а потому визит воронка и парней со стандартными стрижками неожиданностью для нас с Кариной не стал. Напротив, жандармы были очень любезны, позволив мне как следует выспаться.

Бледно‑зеленая Карина протянула зелье, закрывающее разум. У меня больше нет защиты старого резчика. Ежик с топором покинул мое предплечье навсегда, вступив в безнадежную схватку с эльфом. Мы выпили с женой на брудершафт, и она пошла открывать дверь, пока я спешно натягивал штаны.

– Сухари не забудь, – всплакнула Карина, протягивая мне пакет. – С изюмом, как ты любишь.

Я вышел на улицу, привычно помахивая рукой соседям, обсевшим балконы по периметру двора. Я арестант испытанный, на меня даже наручники не надевают. Знают, что не убегу. Вкусно тянет шашлыком, слышится перезвон пивных кружек и матерный восторг по поводу внезапно наступившей субботы. Двор полон детей, громко гадавших, по чью душу снова приехал жандармский воронок. Делали ставки, и выигравшие радостно загалдели, когда из подъезда вывели именно меня.

– О, дядю Вольта опять приняли, – загомонили дети. – Херасе в аптеке опасно работать. То и дело его заметают.

– Ага, мокрухой и то спокойней промышлять, – послышалось с балкона.

– Не пойду я в медучилище, – капризно заявила какая‑то прыщавая девчонка. – Пусть мать даже не просит. Глянь, сосед из обезьянника не вылезает. А оно мне надо?

– Да просто он грибами по‑крупному банчит, – со знанием дела сказал Зигфрид, качавший сестру на качелях. – Ты думаешь, с чего бы он так поднялся? С таблеток своих? Да ну нах!

– Я тоже подняться хочу, – завистливо вздохнул кто‑то. – Но уж очень неохота с бетонным тазиком на ногах плавать. И вот как он это делает? Грибы ведь под Зоотерикой!