На границе Великого леса. Тетралогия (СИ), стр. 104

– Воздух! – заорал кто‑то, и вверх взметнулись сотни стволов, выискивая цель.

– Не стрелять! – крикнул я, заметив двух цапель‑кровососов, которые кружили под облаками. Их тела заливал яркий магический свет, который был виден мне даже с земли. – Не стрелять! Это ко мне!

Дула опустились к земле, лица гостей вытянулись в изумлении, а цапли вскоре приземлились на помост и издали фирменное: Кра‑а! Кра‑а! Птичьи тела заволокла мутная дымка, и вскоре из нее сделал шаг ничем не примечательный человек средних лет, обнаженный по пояс. Его лицо напоминало старую кору, а по телу ползала серебристая лиана, которая то ныряла под кожу, то вновь выныривала в самом неожиданном месте. Хозяин хлопнул по ней нетерпеливо, и лиана замерла на руке, превратившись в красивую татуировку. Черные, словно полированный оникс глаза сущности бесстрастно смотрели на толпу своих извечных врагов, а те молча поедали его взглядами. Рядом с ним встала его женщина, выглядевшая почти такой же, какой была при жизни. Только и у нее глаза теперь напоминают камень. В ней нет ничего от той Лилит, что я когда‑то знал.

– Хозяин! Хозяйка! – поклонился я, и все, включая Флэша, последовали моему примеру. – Для нас это честь.

– Глазам своим не верю, – услышал я бормотание мэра. – Это же наша Лилька! Удачненько эта чокнутая после смерти замуж выскочила. Вот это история успеха! Надо будет в корпоративной газете статейку тиснуть. Пусть другие кошки проникнутся.

– Вольт! – раздался негромкий голос, который, тем не менее, услышали все до единого. – Карина! Мы поздравляем вас! Мы приготовили подарок ко дню вашей свадьбы. Он будет полезен не только вам, но и всем этим добрым людям. Вы получите покой. Великий лес объявляет мир с сервитутом ВАИ. Его дети никогда больше не ступят на вашу землю, а вам по‑прежнему не будет ходу за полосу отчуждения. Тот, кто войдет в лес, рискует жизнью, но ваши улицы и дома теперь избавлены от набегов зверей. Великий лес большой. Ему есть, куда обратить свою силу. Живите спокойно, люди!

– Нет! – невольно вырвалось у меня. – Не нужно!

– Да ну нах такие подарки! – поддержал меня Флэш своим рыком.

– Не хотим! – заорали в толпе. – Оставь все как есть! Чё за подстава нах!

– Но почему? – невероятно удивился Хозяин. – Мы не понимаем!

– Такие неоднозначные решения, уважаемый Хозяин, – обратился к нему Флэш, – да еще и принятые в одностороннем порядке, неплохо было бы сначала обсудить с народом. Мы не согласны. Спроси тут кого хочешь!

– Вот ты! – ткнул Хозяин в толпу наугад. – Ты же пострадал в Хтони. Я хорошо помню тебя, охотник. В тот день ты едва остался в живых. Неужели ты не хочешь мира? Скажи!

– Я? – на помост поднялся киборг Витек, охранник из банка. – А чё, и скажу! Да, я в Хтони половину организма потерял. Так сам дурак, прибухнул накануне. Я за свой косяк зверя не виню. Жизнь охотника, она такая. Либо зверь, либо ты. Мы все это знаем, когда в лес идем. Только вот если тут прорывов из Хтони не будет, нас мигом в земщину зачуханную превратят. А по этому поводу я имею сказать следующее: видел я эту земщину… ять… И в рот нах… И наперекосяк… И сверху прикрыть… А кому не нравится в сервитуте жить нах… Пусть сосет мой железный…

– Достаточно, Виктор! – тактично, но жестко оборвал его Флэш. – Спасибо тебе за крайне содержательное выступление. Может быть, еще кто‑нибудь хочет высказаться?

– Я хочу! – на сцену взобралась Нина Прокофьевна, которая немного засмущалась, увидев тысячи направленных на нее взглядов. Она нервно поправила шляпку и начала свой рассказ. – Я на Волыни родилась, в панской юридике. Кланялась господам магам, и другой жизни не знала. Думала, так и надо жить. А потом случайно в город поехала и там про воронежский сервитут передачу по телевизору увидела. Там как раз Хтонь заповедник поглотила. Не знаю, что тогда на меня нашло, но опостылела мне моя жизнь. Возненавидела ее в один момент. Я едва Юрьева дня дождалась, бросила все и сюда приехала. Два года еще отступное пану за свою свободу выплачивала. Недоедала, недосыпала, на двух работах вкалывала, но ничего, выплатила всё до последней деньги. Замуж тут вышла… дважды… Детей хороших родила, внуков увидела. Я целую жизнь прожила на Ваях, счастливую и свободную. Была бы у меня еще одна жизнь, я снова точно так же поступила бы. Ни о чем не жалею. Я же вижу, что вы, великие сущности, тоже когда‑то людьми были. Так останьтесь ими и сейчас. Если не нужно будет с Хтонью сражаться, то нас мигом под ноготь возьмут. Ни тебе оружия, ни духа свободного, ни выборов. Какие есть эти выборы, но они наши. Это только кажется, что у нас тут беспредел бандитский. Да у нас порядка побольше, чем в иной опричнине. Вот наш голова стоит. Да, он ворюга, но меру знает. Он ведь не полный дурак у нас. Понимает, что если палку перегнет, то его с любого балкона вальнут. Да хоть бы и я! Запишусь на прием и весь барабан в эту морду кошачью всажу. Что мне жить‑то осталось! Так хоть уйду красиво…

– Спасибо, уважаемая Нина Прокофьевна, – невольно закашлялся Флэш, – за такую высокую оценку работы районной администрации. Раз я еще жив, значит, что‑то полезное для сервитута делаю. Мне очень лестно такое слышать. Кто‑нибудь еще желает сказать?

– Я! Я желаю! – на сцену выскочила гоблинша Маруся и заверещала писклявым голоском. – Я родилась в сервитуте этом, и муж мой тут родился, и дети. У меня первой игрушкой пистолет был. Я без него словно голая. Если нас в земщину переведут, для всех это нож острый. Тут же сразу околоток мусорской откроют, оружие отберут, налоги введут, начальство из города понаедет. Там, в земщине, законов много, а у нас их тут совсем нет. Мы по совести живем вместо этих законов дурацких. Мы, Хозяева любезные, к вам со всем уважением, но и вы нас поймите! Мы вольный народ. Мы другой жизни не знаем и знать не хотим. А раз наша свобода на вечной войне с Хтонью стоит, то и пусть все останется, как прежде. Ну какая муха вас укусила? Что мы вам плохого сделали? Все же хорошо было. Живем столько лет душа в душу, как добрые соседи. Да, деремся иногда, с кем не бывает. Так то не со зла, по‑свойски.

– Да! – заорали в толпе. – Правильно Маруська сказала! Инцидент хотим!

– Инцидент давай, Хозяин! От торчков уже никакого спасу нет! – заголосили в другом месте. – На каждом углу гашеные лежат!

– Понаехали москвичи всякие! Эстеты, мля, любители разноцветных приходов!

– ВАИ не резиновые!

– Ну хоть стадо аленей выпусти, Хозяин! Что тебе стоит! Пусть одни твари других сожрут! Мы даже стрелять не будем!

– Хватит кормить Москву! – завопил какой‑то тощий паренек с нездоровым цветом лица. – Нам тут самим грибов не хватает!

– Я эту гоблиншу знаю, – Хозяин в растерянности повернулся ко мне. – Она постоянно свои заготовки на зиму около леса закапывает. Вонь от них просто невыносимая. Я вот сейчас этих людей слушаю и просто ушам своим не верю. Они сейчас серьезно говорят? Это правда?

– До последнего слова, – с каменным лицом кивнул я.

Как мне ему объяснить, что без постоянной войны с Хтонью жизнь на Ваях просто умрет? Вольный статус сервитута подразумевает отсутствие не только налогов, но и внимания органов, эти налоги собирающих. И это кормит множество мелких бизнесов. Зоотерика тут же вылетит отсюда, как пробка из бутылки, и Орда вслед за ней. Вместо бурлящего жизнью котла здесь очень быстро получится еще один окраинный район Воронежа, населенный сонным, инертным, на глазах спивающимся народом. Все пассионарии уедут отсюда в тот же день. Они слишком ценят свою волю. Они не захотят жить с вечной удавкой государства на шее. Вот мы с женой уедем точно. В Сан‑Себастьян, в Паннонию… Да куда угодно, хоть в Васюганские болота.

– Я все понял, – прошептал Хозяин. – Я слышу мысли этих людей. Как же я ошибался, меряя их по своей прошлой жизни. За эти годы они стали совсем другими. В них появился неукротимый дух свободы. Они настолько не хотят подчиняться чужим правилам, что готовы ради этого рисковать жизнью. Просто удивительно…