На границе Великого леса. Тетралогия (СИ), стр. 102

– Тут останови, – скомандовал я около аптеки. Сегодня у тети Вали смена. Надо зайти, наверное, заказов на зелья оставили.

Дзынь!

– Привет, теть Валь, – сказал я ей. – И тебе, недоразумение ушастое, тоже привет. За ливером пришел?

Мул с желтой сумкой косил, как обычно, лиловым глазом, и в этот раз молча кивнул. Он как‑то опасался рот раскрывать. Весь сервитут видел, как я в прямом эфире мага огня какими‑то иглами нашпиговал, и теперь народ предпочитал не рисковать. Со мной раскланивались издалека, а машины сигналили, как и в тот раз, когда я победил Лилит. Они скоро это забудут, как только ролик Кузи вылетит из топа, и его заменят ролики новые, куда более интересные. Например, про кота, который научился открывать окно, или про то, как какой‑нибудь придурок прыгает в воду на велосипеде. После такого чуда меня сразу же выбросят из головы. Подумаешь, снага‑аптекарь мага второй ступени замочил. Эка невидаль. То ли дело кот…

– Скажи мне, бедолага, – спросил я. – Как сам думаешь, зачем ты в Зоотерику завербовался? Есть предположения?

– Из‑за денег, – пожал тот плечами. – Я же зумер. Верхнее образование получил, а с ним вместе желтую сумку на спину. Больше для таких, как я, безродных, и нет ничего. За гроши пахать дураков нет, а курьером лучше в Зоотерике работать. Спина у мула покрепче, сердечко помощнее, да и кормят у нас в башне от пуза. Я рассчитал, что лет пять покорячусь, а там, глядишь, и на первый взнос наскребу. Однушку в ипотеку возьму, хочу от предков съехать.

– Так вам же память стирают, – удивился я. – Ты откуда все это знаешь?

– Я сам себе записку перед конвертацией оставил, – заговорщицки шепнул тот. – Только не скажу где.

– Вот блин…

Я молчал и смотрел на это изуродованное скульпторами Зоотерики существо совсем другими глазами. Вон как молодое поколение рассуждает. И вот на что оно готово ради своей мечты. Я бы так не смог. Просто мужества не хватило бы.

– А ты думал, что я Никитосик‑сладкий носик? – невесело усмехнулся мул. – Мамина радость, которая сама себе сопли высморкать не может? Не спорю, и таких хватает. А мне еще два года отпахать осталось, Вольт, а потом я снова с нормальной башкой ходить буду. Может, хоть тогда какая‑нибудь девчонка посмотрит на меня, с квартирой‑то… Бывай, медицина! Деньги, как всегда, на счет придут.

– Вот зараза, – куснул я губу. – Неплохой парень, оказывается. Крутится, как может.

– Он к Любке нашей подкатывает, – сказала вдруг тетя Валя.

– И что она? – удивился я.

– Подумала и решила, что ждать его будет, как я Ваську своего из армии ждала. Они теперь ролики на ее телефон записывают, чтобы он вспомнил ее, когда контракт закончится. Ему же там по новой память сотрут.

– Он вроде ничего так, – осторожно высказался я. – Со стержнем парень.

– И Любка тоже так сказала, – кивнула тетя Валя. – Не нужны мне, говорит, цветы, романы. Мне один мужик нужен. Чтобы на всю жизнь мой. А вместе выгребем.

– Так Любка даже не знает, как он по‑настоящему выглядит, – не мог я переварить услышанное.

– Она сказала, что ей все равно, – развела руками Валентина. – Говорит, главное, чтобы человек был хороший. А с лица воду не пить.

– Давай рецепты, – вздохнул я. – Зелья сами себя не сварят.

– А вот, – протянула она пачку. – Васька мой опять бобров настрелял. Я заморозила все. У нас пока «Неваляшка» есть. На эту неделю хватит.

– Хорошо, – кивнул я, читая рецепты. – Тут вроде бы понятно все. Пойду работать…

Чем занимается каждая нормальная женщина, получившая предложение? Правильно, она начинает выбирать обручальное кольцо. Доверить такой важный вопрос тому, кто должен его неожиданно преподнести, Карине даже в голову прийти не могло. А я и рад был самоустраниться. Одной проблемой меньше. У меня и без того забот хватало.

Я сел сзади, решив ощупать все обольстительные выпуклости ее фигуры, но понят не был. Карина зашипела, как кошка, и стукнула меня по рукам. Кстати, свежих булочек на завтрак сегодня не случилось. То ли у меня бесплатный презентационный период закончился, то ли она и впрямь так сильно погрузилась в подготовку к свадьбе, что ей стало не до меня. А ну, как шесть спиногрызов сразу родит? И так раза три? Тогда я с ума сойду. Пойду лучше на диване полежу, новости пультом погоняю. А то давно не слушал, как мы все сильно государя нашего Иоанна Иоанновича любим. Надо освежить в памяти.

Телевизор тихо бубнил, понемногу поднимая во мне уровень патриотизма до положенного градуса, а я разглядывал собственное предплечье, на котором лыбился ежик, а рядом с ним росла абсолютно лысая елка. Иголок на дереве не было совсем, отчего оно выглядело, как новогодняя красавица, простоявшая в квартире до мая. Отвратительно выглядела, в общем. Интересно, а иголки на ней снова отрастут? А если отрастут, то когда? Так то штука полезная. Меня даже передернуло, когда я тело его высочества увидел. Как будто сумасшедший с нейлером в человеческое тело сотню гвоздей набил. Жуткое зрелище. Не зря резчик сказал тогда, что стилом водят духи, и что им ведомо будущее. Получается, они знали, что у меня в жизни случится нечто подобное.

Я вздохнул и перешел к мыслям более приземленным. Корень женьшеня я переработал и выяснил, что нужного качества из него добиться куда сложнее. Продукт пришлось выпаривать, увеличивая концентрацию зелья. И только тогда он заблестел как положено, жемчужным светом с разноцветными протуберанцами. Получилось всего литров пять, из которых один пришлось отдать Любке. Ей как раз на полный курс не хватало. Можно было и не давать, конечно, но я, когда эти глаза увидел, разжалобился. Кот из Шрека даже рядом не стоял. Тут судьба у человека решается. Она каждое утро к зеркалу подходит и на один прыщ меньше видит. Да какая женщина от такого откажется?

– Вот блин, – расстроился я. – Хоть цену поднимай. Давайте посчитаем, состоятельные кроты. Я один корень в два месяца буду получать. При такой выработке это составит тысяч пятьдесят денег, и их нужно поделить пополам и вычесть расходы. Останется пятнашка в месяц! А это при молодой и красивой жене – сплошное разорение и нищета! Хорошо хоть «Неваляшка» поправляет. А то по миру пойдем.

– Дорогой! – услышал я с другого конца квартиры. – Как тебе вот это платье?

– Отлично, – лениво ответил я, даже не думая повернуть голову в сторону монитора.

– Но ты же совсем не смотришь! – возмутилась Карина.

– Я тебе полностью доверяю, любимая, – легкомысленно ответил я, но тут же понял, какую страшную ошибку совершаю.

Пришлось встать, подойти к компу и с умным видом покивать, тыча то в одно, то в другое платье. Как водится, я не угадал ни разу, отчего из собственного кабинета был изгнан с позором, а Карина надулась, оскорбленная в лучших чувствах. Как бы ей потактичнее намекнуть, что число мужчин, способных отвернуться от своей женщины, а потом точно сказать, во что она одета, исчезающе мало. И что вообще, мы больше любим женщин без одежды, чем в оной. От семейной драмы меня спас Ганс, который собрал во дворе актив нашего ТСЖ. Пришла пора делить добычу.

Полсотни человек расселись на лавочках, принесенных с собой табуретках, и даже на качелях. Ганс Штанмайер, как самый обстоятельный из всех нас, начал собрание.

– Народ! – прогудел он. – После инвентаризации вверенного мне имущества и вычета того, что расстреляла наша горячо уважаемая, но самую малость долбанутая соседка Маруся, итог следующий. Берта! Раздай материал.

Тетя Берта, которая трудилась бухгалтером, разнесла листочки, и я даже присвистнул, увидев сумму. Хорошо так за полмиллиона выйдет, если Ганс раскидает все трофеи на запчасти и продаст на авторынке. Отдельной строкой шло золото, содержимое бумажников, количество которых ожидаемо не совпало с количеством тел, и телефоны, из которых пропало две штуки. Мы совершенно точно знали, кто их спер, но отнимать у детей добычу не стали. Это им компенсация за пушку.