Как я съел ваши фаерболы. Дилогия (СИ), стр. 87

Хвост сестры теперь откровенно гонял воздух в комнате из стороны в сторону, поднимая пыль. Глаза горели сумасшедшим восторгом. Она даже начала тихонько подпрыгивать на носочках.

— Представь финал этой сказки, — я добивал контрольным в голову. — Какой-нибудь очередной прием или бал, например у Губернатора. Официальный прием. Заходят Медведевы. А навстречу идем мы. Я с толстым золотым ошейником в руке, который мы им на шею и нацепим. А ты…

Я сделал театральную паузу, смерив сестру взглядом с ног до головы.

— Ты заходишь в зал в платье, сотканном из лепестков их самой дорогой, самой недоступной и смертельно-опасной Кровавой Орхидеи. Живое платье, которое питается аурами всех этих столичных сучек вокруг. Мы при всех украдем их любимую игрушку, Ди, нацепим на них поводок и заставим плакать.

Диана издала тихий, судорожный вздох. Практически стон экстаза. Прямо из паркета вокруг её туфель проклюнулись два мелких шипастых ростка, просто от переизбытка чувств в её больной башке.

— Перфо-о-о-орманс… — сладко протянула она, пробуя слово на вкус. — Яр… Это же гениально. И я могу… я смогу сама направить пигментацию их гибридов? Чтобы они душили охрану не вульгарно зелеными стеблями, а лианами с благородным аметистовым цветом?

— Хоть в крапинку или полосочку. Вся ботаника под твой личный вайб, сестренка.

Диана плотоядно улыбнулась. Не как гламурная папина дочка, о нет, она оскалилась как истинная дочь Безумного Бога. Широкая, клыкастая улыбка маньячки, которой выдали неограниченный бюджет на расчлененку.

— Я в деле, братик! — она деловито сшибла пальчиком невидимые пылинки на плече. И тут же сдвинула брови к переносице, хищно блеснув глазами. — Но уговор! Если на их пафосном балу губернаторская диджейша поставит унылый трек, я перекушу ей позвоночник и пущу на украшение барной стойки. Чисто из чувства прекрасного. Мода требует жертв.

Я коротко рассмеялся, подбрасывая в руке связку ключей от спорткара.

— Согласен. Ну всё, беги шнурки гладить, кутюрье хренова. Вечером едем к Разлому. Надо оценить масштаб трагедии.

…Пропахший сыростью подвал остался позади. Деревянные ступеньки нашего убитого поместья жалобно поскрипывали под нашими ногами

Диана вслух прикидывала, что такого вкусненького может скрывать «Северный Ветер». У меня в голове крутились кое-какие задумки по рейдерскому захвату Медведевых, как вдруг мои уши дернулись, уловив знакомые голоса.

Из приоткрытой двери гостиной тянуло запахом травяного чая и зашкаливающего женского кортизола. Я резко затормозил, выбросил руку назад, припечатав сестру ладонью в лоб, и приложил палец к губам.

Диана возмущенно сверкнула глазюками, но пасть захлопнула. Мы дружно прилипли к щели в рассохшейся дверной коробке.

— Анжела, он же меня сожрал! Буквально сожрал!

Это визжала новенькая. Лиза Голубева, металлокинетик и, по совместительству, свежий трофей из школьного вольера. Аристократочка сидела на ободранном кожаном диване, обхватив плечи руками, и мелко тряслась. Её глаза были размером с блюдца.

— Я была туманом! Просто грёбаным холодным паром! Меня зажевало в какую-то вонючую темноту, а теперь… теперь я тут, с вами! Вы что, призраки⁈ Мы умерли⁈ Почему в посмертии пахнет борщом⁈ — она принюхалась. — Вкусненьким…

— Успокойся, Лиза, и пей чай. Сахар на столе, — голос невидимой Анжелики прозвучал так спокойно и светски, словно она сидела на веранде модного ресторана в Монако, а не в логове Альфы. Раздался легкий звон фарфора. — Мы не в аду, а в Логове у Волковых. Врать не буду, это место, конечно, сильно похуже, но хотя бы кормят. И выбор одежды достойный.

— Похуже⁈ — Лиза чуть не подавилась чаем.

— Именно, — хладнокровно припечатала Анжела. — Потому что наш Ярик совершенно конченый, пробитый наглухо психопат с манией величия. Он наглый, самоуверенный хам и шовинист. Держит людей в подвалах. Если ему что-то не нравится, легко может сорвать с тебя всю одежду исключительно в воспитательных целях. Заикнешься про свои права, отправит чистить картошку в промышленных масштабах. И да, он уже вслух рассуждал, кто из нас будет рожать ему породистых Волчат. Так что привыкай к новым реалиям.

Я самодовольно ухмыльнулся, чувствуя, как внутри расцветает теплая гордость. Толкнул Мелкую локтем под ребра.

— Слышишь? — зашептал я почти беззвучно. — Хвалит. Чует крепкую хватку и твердую руку.

Диана выразительно закатила глаза, всем своим видом показывая, что её тошнит от моей самооценки, но от щели не оторвалась.

Там, в гостиной, Лиза схватилась за голову.

— Тогда почему вы тут сидите⁈ Обе! Спокойные, причесанные… в платьях этих шикарных! Это что за материал такой красивенький… ой, вы ж тут пленницы! Почему мы не бежим⁈ Анжела, ну ты же огневик с чистейшим Ядром! Давай прожжем стену!

— Во-первых, шансов на побег ровно ноль целых ноль десятых. Бегать от того, кто перекусывает и кромсает само пространство? Какое-то, скажу я тебе, слабоумие, но без отваги. — Анжелика плавно поставила чашку на блюдце и провела изящными пальцами по лифу своего изумрудного платья. — А во-вторых… Лиза, ты посмотри на эту ткань.

Анжела горделиво выпятила грудь. Ткань на ней едва заметно, словно живая, запульсировала, отвечая на тепло хозяйки.

— Никакой не морок и не базарная иллюзия, сестренка. Живой шедевр, само воплощение высокой магии. Ради такого платья половина светских стерв Столицы перегрызут друг другу глотки и продадут душу Дьяволу в придачу. Весь Париж плачет горючими слезами и уходит в запой, глядя на такие швы.

Стоявшая рядом со мной Диана внезапно задышала громче. Её щеки порозовели. Она аж вытянулась в струнку от похвалы и гордо задрала свой носик.

Её пушистый хвост ходил ходуном из стороны в сторону.

— У этой огненной сучки есть вкус, Яр, — горячо зашептала она мне в плечо. — Одобряю. Оставляем в семье, я ей потом еще вечернее манто из ядовитого плюща сбацаю.

— И кроме того, Лиза, — голос Анжелики помрачнел, из него ушел гламур. — То, что показывали в сети про Яра — это всё правда. Никакая не нарезка и не видеомонтаж. Я видела своими глазами, что он устроил у нашего забора. Он раскидывал дуэлянтов с таким скучающим лицом, словно комаров чпокал. Схавал Духовку моего папаши, а его самого просто помножил на ноль с одного удара. В честном бою. И да, он сожрал Плиту Уложения вместе с высшим инспектором КМН! По сравнению с ним весь наш хваленый клан Голубевых просто стайка ожиревших пичуг.

На пару секунд в комнате повисла тяжелая тишина. Лишь мерно тикали старые напольные часы в углу.

И тут раздался тихий, но на удивление звонкий и твердый голос. Это была Водяра.

— Дайте-ка и я вставлю пять копеек, — сказала Диана Андреева.

По звукам было понятно, что наша робкая тихоня только что поднялась с кресла.

— Диана? А ты… почему ты-то от него не сбежишь к мамаше? — Лиза цеплялась за реальность из последних сил. — Он же зверюга.

— Скажу по секрету. Врачи давали мне максимум три года жизни, Лиза. Три года гниения заживо. Плеврит Ядра не могла зашить даже моя гениальная маменька. Я жила на обезболе и ждала смерти, — Водная говорила ровно, но в каждом слове звенел лед. — А наш… «зверюга»… просто подошел ко мне, рыкнул, гыкнул, сунул зубы мне в душу, выгрыз мою смерть и выплюнул её на ковер. Ему потребовалось пять секунд, Лиза. Пять. Гребанных. Секунд.

— Во-о-от, — я расплылся в плотоядной улыбочке и пихнул Мелкую. — Я всегда тебе говорил: базовая гигиена пасти и регулярная зубная нить творят магию. Никаких бактерий, только живительный прикус Альфы!

В гостиной тем временем происходила революция локального масштаба. Водяра начала ходить по комнате.

— Маменька всю жизнь держала меня в своей клинической золотой клетке. Решала, как мне дышать и с кем спать. Подложила под этого слизняка, мажорчика Арсеньева, который при первой же угрозе обоссался, сдал меня и свою тачку, — Голос второй жены наливался свинцовой уверенностью. — А Волков? Он пошел один против батальона карателей с подавителями, Плитами и алхимией. Знаешь почему? Потому что он считает нас своей Стаей. Он не предает.