Как я съел ваши фаерболы. Дилогия (СИ), стр. 122

– Кх‑х‑хк… А‑а‑а‑гх!

Из конца строя донесся булькающий, надрывный хрип.

Я резко повернул голову. Тот самый Шкет‑Младший вдруг побледнел до синевы. Мальчишка рухнул на колени прямо в лужу, судорожно хватаясь руками за горло.

– Денис⁈ – вскрикнула девочка рядом с ним.

Мальчишка выгнулся дугой. Его глаза закатились, так что остались видны только белки. Из носа ребенка хлынула густая, похожая на смолу, черная кровь, заливая подбородок и одежду.

Его тело забила жуткая, неестественная судорога. И хуже всего было то, что происходило с его силой. Свечение Дениски, только что едва тлевшее синевой, внезапно пошло вразнос. Оно вспыхнуло ядовито‑красным, затем мерзко‑синим, пульсируя так сильно, что воздух вокруг пацана трещал.

– Что с ним⁈ Ярик! – Данила в страхе подскочил к брату, пытаясь удержать его бьющиеся об землю плечи, но его самого едва не откинуло мощным ударом силы.

Я уже был там, скользнув к мальчишке тенью. Опустился на одно колено, вцепился пальцами в его лоб, и мое чутье хищника взвыло.

Человеческие каналы силы пацана буквально плавились. Сила Бездны, яростная и чуждая, сжигала его неокрепшее детское Ядро заживо, превращая внутренности в пепел.

Перерождение по какой‑то причине пошло наперекосяк. Его тело не справлялось с силой, оно захлебывалось в ней.

Дети вокруг плакали. Одна из девчонок, захлебываясь слезами, вцепилась в свой капюшон:

– Я… Я видела! Он ночью на кухню спускался! Он говорил, что очень голодный! Яр… он там лазил в кастрюле! Он нашел там остатки… те кубики, которые ты бросал! Он сожрал две горсти!

Твою мать. Для его детских сил это была верная смерть. Причем крайне мучительная.

Я раскрыл Призрачную Пасть. Замысел был простым: вонзить зубы, превратить Черный Желудок в бездонный зев и вытянуть из ребенка избыток дикой силы. Изгнать яд!

Я уже почти сомкнул челюсти на мерцающем красным свечении пацана, но… остановился. Клыки застыли на волосок от его горла.

Нет. Нельзя.

Мой Черный Желудок не умеет работать как тонкое сито. Он не сможет аккуратно отделить лишнюю силу. Если я сейчас вгрызусь в него, Желудок потянет за собой всё. Я выдерну силу Бездны вместе с самим его человеческим Ядром. Я спасу его жизнь, но выжгу душу. Дениска навсегда останется пустой оболочкой, пускающим слюни до конца своих дней.

Я не целитель. В такие моменты вся моя великая мощь была попросту бесполезна.

Дениска издал жуткий хрип, выплевывая на землю сгусток черной пены. Судороги усилились так, что Данилу, пытавшегося держать его голову, начало подбрасывать вместе с ним.

– Диана! – заорал я так, что стекла в доме задрожали. – Ди! Живо сюда!

Тяжелая дверь особняка с натужным скрипом распахнулась.

Но на крыльцо вылетела не моя взбалмошная сестра. На пороге стояла Валерия Медведева. Виконтесса всё ещё была в том же темном шелковом платье, но поверх него красовался дурацкий цветастый фартучек (судя по всему, нагло утащенный у Анжелики). А в правой руке Паучиха задумчиво крутила… морковь.

Оранжевый корнеплод был очищен не просто аккуратно. За какие‑то полчаса на кухне Валерия вырезала из него безупречно ровный многогранник с острыми гранями.

Едва ледяные сапфировые глаза уловили бьющегося в судорогах ребенка, Валерия вмиг преобразилась. С её лица слетела вся светская спесь. Ровный многогранник из моркови с легким бульканьем упал в грязную лужу.

Валерия сорвалась с места со скоростью дикой хищницы. В три длинных, стелющихся прыжка она пересекла двор и жестко отпихнула Данилу плечом:

– В сторону, мальчик!

Она рухнула на колени прямо в жидкую грязь, не обращая ни малейшего внимания на испорченный шелк платья. Её точеные бледные пальцы мгновенно вонзились прямо в бушующее свечение Дениски.

– Острое отторжение чужой силы! Жизненные пути закупорены намертво! – холодным, хлестким тоном лекаря отчеканила Валерия, её пальцы летали над телом ребенка. – Яр, ты идиот⁈ Детское тело не способно принять соки Бездны в таком объеме! Ты решил зажарить его изнутри?

– Я выдал всем безопасную щепотку! – рыкнул я в ответ. – Этот мелкий прожора ночью сам залез в кастрюлю и обожрался кубиками!

– Ха, жадность – двигатель превращений. Но печень не железная, – сухо заключила она.

Валерия не стала тратить время на чтение заклинаний. Она просто выдернула из своей безупречной прически длинную металлическую шпильку, отчего роскошная грива волос тяжелой волной упала ей на плечи.

Действуя как безжалостный хирург, Паучиха сделала три быстрых, жестких прокола прямо сквозь одежду пацана: один в основание шеи и два вдоль позвоночника. Дениска истошно захрипел, выгнувшись дугой.

– Держи его! – приказала она. Я намертво прижал плечи мелкого к каменной плите.

По длинной стальной шпильке с кончиков пальцев Валерии побежал ледяной синий ток. Она надавила на важные точки жизненных каналов: струя её ледяной силы пробила тело парня, буквально замораживая воспаленные каналы и сбивая жар «кипящего» Ядра.

Судороги Дениски тут же пошли на спад. Но красное, обжигающее сияние излишка Бездны всё еще гуляло под его кожей, не находя выхода.

– Лед не вылечит его, лишь даст нам время, – процедила Валерия, тяжело дыша. На её лбу выступила испарина от колоссального напряжения. – Слишком много сырой силы. Если она впитается, Ядро треснет. Альфа, твой выход. Я заперла излишки силы в главном канале.

Она подняла на меня горящие безумным исследовательским огнем глаза:

– Давай, открывай свою бездонную пасть. И жри! Только этот сгусток, Яр. Очень медленно, как через соломинку. Потянешь лишнего, выжрешь ему мозг.

Меня два раза просить было не надо. Призрачная Пасть над моим плечом раскрылась, но не широко, как обычно, а слегка обнажив клыки, словно щипцы. Я склонился над ребенком. Валерия надавила пальцами на его грудь, как бы «выдавливая» сгусток лишней Бездны к поверхности, к самому горлу мальчика.

– Вытягивай! – велела она.

Я сделал короткий, точный укус прямо над её замерзшими пальцами.

Хрусь.

Сгусток, застрявший в горле ребенка, плавно отделился от Дениски и исчез в моей Призрачной Пасти. Желудок сыто буркнул, переварив остатки силы, которые мелкий не смог усвоить.

Красное мерцание под кожей пацана мигнуло и погасло. Остался лишь ровный, здоровый, бледно‑синий свет крепнущего Ядра.

Я медленно выдохнул. Худшее позади.

Вскоре мальчишка моргнул, его взгляд стал осмысленным. Грудь заходила ходуном.

– Ой… – слабо пискнул он, обводя ошарашенным взглядом толпу нависших над ним братьев и сестер. – Чё то… меня сморило, да?.. А… а кушать скоро дадут? У меня в животе урчит…

Данила с тяжелым вздохом сел прямо на землю и уткнулся лбом в колени. Волчата радостно захныкали, потирая глаза кулаками. Кто‑то бросился обнимать мелкого.

Я медленно выпрямился. Валерия изящно поднялась с колен. Шелк её платья был безнадежно испорчен грязью, руки по локоть перемазаны сажей и чужой кровью, но её осанка оставалась такой же безупречной, как на приеме у Императора.

Я молча смотрел на эту надменную, сумасшедшую деваху. Похоже, её появление в нашем Логове никакая вовсе не проблема. Напротив, нам чертовски с ней повезло.

– Снимаю шляпу, Паучиха, – произнес я с уважением, смахивая капли дождя с лица. – Беру свои слова назад. Утром ты много трепала языком, но сейчас… руки у тебя растут из правильного места. За мной должок.

Валерия достала из карманчика фартука кружевной платочек и неспешно, тщательно протерла испачканные пальцы.

– Ну что ж, мой Вожак… – протянула виконтесса вкрадчивым, деловым тоном. – Я польщена. Но я способна на большее.

– М?

– Записывай. Мне нужно полностью переоборудовать две комнаты в западном крыле под мою личную лабораторию. Мне понадобятся круговоротные накопители, прочные вытяжки и крепкие хранилища.

Она изящно поправила растрепавшуюся прическу.

– И тогда я покажу тебя истинную силу науки, – она обезоруживающе улыбнулась. – Надеюсь, казна Стаи и хребет Демида мои запросы потянут?