Как я съел ваши фаерболы. Дилогия (СИ), стр. 116
В полете её изящные пальчики и пятки, точечно и безжалостно впились в неприметный бугорок у самого основания цветоноса.
Затем она приземлилась, скользнула под очередным выпадом шипастого щупальца, и нанесла еще два коротких, выверенных удара: один по утолщению на лепестке, второй – прямо в пульсирующий зеленый узел под пастью.
Пушок вдруг подавился собственным рёвом и умолк.
Огромный монстр, готовый секунду назад перемалывать кости, внезапно замер, как вкопанный. Его страшные челюсти медленно разжались, а из глубины растительной глотки вырвался звук… напоминающий работу неисправного тракторного двигателя.
Хр‑р‑р… Ур‑р‑р… Р‑р‑р‑р…
Пушок, три тонны ярости, обмяк. Он тяжело рухнул «пузом» в грязь, сложил свои клыкастые лепестки домиком и начал мелко, судорожно подрагивать.
Я пригляделся у его ауре. Тварь откровенно кайфовала. Он урчал, как гигантский зеленый кот, которому только что сделали лучший в жизни массаж простаты. Ну, или где у них там центры удовольствия находятся.
Валерия, ничуть не запыхавшись, поправила съехавшую бретельку пеньюара. Она сделала шаг к разомлевшему мутанту и совершенно бесстрашно положила руки на его шипастую морду, почесывая прямо под огромным нижним лепестком.
– Кто тут у нас такой грозный хищник, а? – ласково, как домашнему щенку, заворковала ледяная виконтесса. – Какой хороший мальчик. Перекормленный маной, гиперактивный, с зажатыми флоэмными протоками. Конечно, ты будешь злиться, если у тебя базальные узлы сведены спазмом. Всё хорошо, малыш. Разожми устьица, вот та‑а‑ак… Умница.
Пушок издал звук, похожий на всхлип блаженства, и пустил из пасти длинную, счастливую слюну, махая корнями словно хвостами.
Он был приручен. За десять секунд. Голыми руками.
Дед Корней, который уже вскинул дробовик, медленно опустил ствол, неверяще протирая единственный глаз. Остальные зрители выглядели не лучше.
А лицо Дианы‑Мелкой я даже не знал как описать.
Моя сестра стояла, замерев соляным столпом. Её нижняя губа дрожала. В огромных голубых глазах читалось величайшее крушение идеалов в истории человечества. ЕЁ личный, плотоядный, выращенный в любви и ненависти сыночек Пушок прямо сейчас подставлял «пузико» какой‑то мымре и довольно жмурился от её почесушек!
Это было предательство века. Удар в спину от ближайшего родственника по клумбе.
– Пушок… – убито, едва слышно просипела Диана. – Ты что творишь… Ах ты ж зеленый предатель! Променял меня на почесушки!
А я смотрел на эту высокую, уверенную в себе девицу, босиком стоящую в нашей грязи, и нагло, от уха до уха, скалился.
Мои инстинкты просто пели и танцевали. Умна, красива, не боится чудовищ, да еще и разбирается в местной хтоник‑ботанике лучше, чем моя сестрица?
Порода. Безупречная, бронебойная порода.
– А знаешь, Мелкая, – лениво протянул я, скрестив руки на груди и не сводя глаз с поглаживающей монстра Валерии. – Кажется, это прямо‑таки удачное приобретение. Пожалуй, на этот раз тебе даже не придется перешивать ей гардероб. Сама управится. Я беру эту женщину в Стаю.
– Я её на компост пущу! – взревела Диана, у которой из‑под глаз аж брызнули голубые искры.
– Тише, тише, Белый Клык, – хохотнул я, направляясь к своей новой, определенно самой ценной трофейной жене. – У неё массаж получается лучше, чем у тебя. Ты только посмотри, как твой цветок счастлив. Учись, студентка.
– Ря‑я‑я‑я‑я‑я‑я‑я! – взревела Диана благим матом, окончательно слетая с катушек.
Видеть, как её личный ручной монстр, которого она растила в любви, подставляет «пузико» чужой бабе, было свыше её сил. И без того скверный характер сестрицы умножился на ревность.
Глаза Мелкой полыхнули синим пламенем, из‑под подола живого платья с жутким шипением вырвались колючие плети. Она сжалась в пружину и кинулась на виконтессу с выпущенными призрачными когтями.
– Отставить истерику, – лениво бросил я, не сходя с места, и просто перехватил её в воздухе. Моя пятерня железной хваткой сомкнулась прямо на основании её пушистого белого хвоста.
Мелкая предсказуемо повисла в воздухе, смешно дрыгая ногами.
– Ярик, пусти! Пусти, я ей эти ручки с маникюром по локоть отгрызу! – верещала Диана, отчаянно молотя воздух руками. – Я из неё удобрение для Игорька сделаю! Пу‑сти‑и‑и!!!
– Угомони гормоны, растениевод хренов, – вздохнул я. – Кончай маяться дурью. Деваха дельные вещи с Пушком делает, а ты только орать…
Договорить я не успел. Диана, изогнувшись с поистине змеиной грацией, молниеносно вывернулась и клацнула челюстями. Её острые клыки с мерзким хрустом впились мне прямо в запястье, прокусывая кожу.
Больно, зараза! От неожиданности я разжал пальцы.
Этого мига ей хватило. Мелкая, оставив на моей руке глубокие отметины, рыбкой сиганула вперед, прямо к Валерии. Сестра широко распахнула пасть с клыками, когти блеснули в тусклом утреннем свете. Секунда – и от столичной аристократки в пеньюаре останутся только кружева.
Но Валерия Медведева даже не дернулась. На её губах заиграла тонкая, холодная усмешка ученого, чей эксперимент подошел к финальной фазе.
Изящная ручка виконтессы молниеносно нырнула в складки черного шелка. Когда Диана была уже в полуметре от неё, ладонь Валерии вынырнула обратно. Между точеными пальцами аристократки тускло светился небольшой, упругий шарик зеленоватого цвета, покрытый странным растительным орнаментом.
Она сунула этот шарик прямо под дергающийся нос взбешенной полубогини.
И сдавила его пальцами так, что во все стороны брызнул густой, золотисто‑зеленый туман.
Следом произошло то, от чего у меня натурально отвисла челюсть.
Диана замерла прямо в прыжке. Рухнула в развороченную грязь так, будто из нее вынули все кости.
Её яростное рычание резко оборвалось. Зрачки, еще секунду назад полыхавшие хищным огнем, мгновенно расширились, затопили радужку полностью, превратившись в два огромных, бездонных блюдца. Шипастые лозы её платья вяло обмякли и втянулись обратно.
– П‑пууу… – как‑то глупо, протяжно пискнула Диана.
Мелкая перекатилась на спину, прямо в лужу. Поджала ручки к груди, в точности как кошки поджимают лапки. Из уголка её приоткрытого рта, на котором застыла дебильно‑блаженная улыбка, медленно потекла тонкая струйка слюны. Пушистый хвост вилял из стороны в сторону, а из горла вырвалось… мурчание?
Она извивалась в грязи, терлась щекой о босую ногу виконтессы и подставляла живот, словно домашняя кошка, обнюхавшаяся забористой валерьянки.
– Кто тут у нас такая милая, маленькая кошечка? – ласково проворковала Валерия.
Она грациозно наклонилась и принялась нежно почесывать распластавшуюся Мелкую за ушком. Диана издала звук, похожий на писк лопнувшей шины, зажмурилась от экстаза и обхватила щиколотку Валерии обеими ручками.
Рядом, так же блаженно раскинув листья, урчал Пушок. Теперь Валерия почесывала сразу двух хтонических монстров, совершенно не напрягаясь.
Картина была настолько абсурдной, что на крыльце дед Корней опять уронил челюсть на грудь, а дядя Боря тихо осел на доски.
Анжелика смотрела на Диану крайне заинтересованно. Даже без привычного для Голубевой яда, только любопытство.
Я молча принюхался.
Мой Чёрный Желудок молчал. Никакой тревоги, никакой кислотной магии или ментального подчинения. Шарик, раздавленный виконтессой, не имел к боевой магии никакого отношения. От него тянуло только сложным, многокомпонентным растительным эфиром. Резкий, дурманящий запах какой‑то пыльцы, на которую моё тело вообще никак не реагировало.
Зато мозги сестры перемкнуло намертво.
– Это какого хрена сейчас произошло? – процедил я, надвигаясь на Медведеву. В голосе лязгнул металл. – Почему моя Мелкая сейчас ведет себя, как обнюхавшаяся дворовая кошка? Ты её отравила?
Валерия плавно выпрямилась. Бросила на меня взгляд, полный снисхождения, и отряхнула руки.
– Не отравила. Охладила пыл, – спокойно ответила она, перешагнув через мурчащую от кайфа Диану. – Знаете, сударь Волков, ваша сестрица, конечно… полна энтузиазма, но ей критически не хватает базы.