Таксист из Forbes 5 (СИ), стр. 7

Я задумался.

— Я бы коня подковывал.

— А я бы пряла.

— Хорошо бы пряла?

— Идеально бы пряла.

— Не сомневаюсь.

— А ты?

— А я бы подковывал хорошо. Но дорого.

Она засмеялась, прижалась ко мне боком.

— Деловой подход.

— В любую эпоху нужно быть деловым, — засмеялся я.

В оранжерее было тепло, влажно, пахло мокрой землёй и чем-то цветочным, не назойливо, спокойно. По стеклянной крыше ползли капли — снаружи в какой-то момент начался редкий мелкий дождь. Внутри стояли пальмы в кадках, какие-то незнакомые мне кусты с плотными зелёными листьями и табличками на латыни.

Тут уже не было никого вообще. Даже смотрительницы. Только мы и пальмы.

Лера остановилась посреди прохода между двумя кадками, повернулась ко мне.

— Иди сюда.

Я подошёл. Она обняла меня за шею, я её — за талию. Поцеловались. Долго. Без спешки, без той игры, что была у камина, — просто спокойно. Где-то наверху по стеклу шуршал дождь, в углу что-то капало в железное ведро.

Когда мы оторвались друг от друга, Лера прижалась лбом к моему плечу.

— Ген.

— М-м-м?

— Я говорила тебе, что ты странный?

— Ага…

— А что очень странный?

— Тоже говорила.

— Но мне это нравится.

— Надеюсь.

Она тихо засмеялась мне в плечо.

— Самодовольный.

— Не. Объективный.

Дождь усилился. По крыше оранжереи пошёл ровный шум. Где-то у пруда раз каркнула ворона, потом ещё раз. Я держал Леру в объятьях, чувствовал тонкую ткань её пальто под пальцами, и где-то внутри у меня что-то расслаблялось, отпускало — может быть, впервые за двое суток.

Несколько часов прошли так, как будто их вообще не было. Мы посмотрели всё — главный дом, флигель, оранжерею, парк с прудом, в который, как и обещали, не полезли. У пруда стояла одинокая скамейка, мы сели на неё под мелким дождём, минут пять помолчали, потом Лера сказала: «Я замёрзла», и мы пошли обратно.

Когда мы выехали на основную трассу, у меня в кармане завибрировал телефон. Я попросил Леру вытащить.

— Написано Толян, — сказала она, посмотрев на экран. — Принять?

— Прими.

Она нажала громкую связь.

— Дмитрич.

— Толя. На громкой. Со мной едет Валерия.

— Здравствуйте, Валерия.

— Здравствуйте, Анатолий.

Лера произнесла это с такой подчёркнутой вежливостью, как будто сидела на совещании. Я хмыкнул.

— Толя, докладывай.

— Дмитрич, я сегодня старался много заказов не брать. Воскресенье всё-таки, отдыхать тоже надо иногда. Дима с Мишей переобувают, у них четыре машины с утра — два «Логана», одна «Лада-Гранта» и один «Соляр». Серёга сейчас за старшего, я ему передал. Завтра как обычно, в восемь.

— Ну и хорошо.

— Дмитрич.

— М?

— Ты как сам? Все хорошо?

Я бросил на Леру быстрый взгляд. Она смотрела в окно, делала вид, что не слушает. Янтарь у неё чуть качнулся.

— Да, хорошо всё.

— Понял.

Мы попрощались. Лера убрала телефон в подстаканник.

— Хороший у тебя работник.

— Ага, очень.

— Это же хорошо.

— Не то слово.

К её дому мы подъехали в начале седьмого. Дождь к тому времени закончился, асфальт у ворот блестел чёрным. Камеры опять отработали номер, ворота уехали в сторону.

— Останешься? — спросила она прямо.

— Останусь.

Лера улыбнулась.

— Хорошо. Я что-нибудь быстрое приготовлю.

Ужин она сделала простой. Паста с курицей и грибами, салат из листьев и помидоров, бокал вина для себя, тот же клюквенный морс для меня — она запомнила. Я разделал курицу ножом, она крутила макароны вилкой, мы ели и говорили о всякой ерунде — про усадьбу, про её детство в маленькой квартире на окраине Воронежа, где у неё была собака по кличке Тузик.

— Тузик. Серьёзное имя.

— Очень. Он считал себя овчаркой.

— А кем был?

— Дворняжкой среднего размера с висячим ухом.

— Ну, овчарка по самооценке — тоже овчарка.

— Это про кого?

— Это наверное про всех нас.

Она засмеялась, чокнулась со мной своим бокалом и моим стаканом.

Где-то в середине ужина — когда я уже отодвинул тарелку и допивал морс — у меня в голове внезапно встала на место одна простая мысль. Так бывает: целый день ходишь, всё нормально, и вдруг между двумя глотками — щелчок.

Флешка.

Я держал стакан в руке и смотрел сквозь него на тёмное окно гостиной. Лера что-то рассказывала про коллекцию у себя в магазине, я её слышал и одновременно не слышал. Внутри у меня заработал аналитик. Не суетливо, а ровно, как ровно работает хорошо налаженный движок.

Флешка лежала у меня дома. Она работала на меня одним фактом своего существования — как страховка, как козырь, как «если что». Но в последние сутки я понял очевидную вещь.

Страховка не сработает, если она так и будет лежать в тайнике.

Отдавать Каспаряну — нельзя. После передачи флешки свидетелей не оставляют.

Хранить дальше как страховку — слабо. Письма из «Катманду» дойдут во вторник-среду. Это моя первая линия. Хорошая, выверенная, она будет тормозить Артура месяцами. Но Иван прислал фото калитки именно потому, что Артур уже подгорает, а подгоревший Артур делает быстрые движения.

Флешка должна работать параллельно. Не вместо писем, а вместе с ними. Одна линия — юридическая, медленная, на бумаге. Вторая — силовая, через тех, кому Артур сам по себе интересен.

Использовать. Единственно верный вариант и, пожалуй, пришло его время.

Но в лоб — самоубийство. Я один против холдинга. У холдинга — лоббисты, юристы, связи в верхах, в нескольких министерствах. Я могу сколько угодно махать флешкой перед камерой — меня сначала засмеют, потом задавят, потом найдут на даче с верёвкой и предсмертной запиской.

Нужен третий. Институт, у которого есть свой интерес посадить Каспаряна. И — что важно — институт не продажный.

Я начал перебирать в голове, медленно, не торопясь.

ФСБ. Свой угол атаки — Каспарян давно проходит мимо них, потому что у него есть прикрытие на уровне политическом. Но прикрытие — оно у одного управления, а другое управление может быть конкурирующим. У ФСБ внутренние трения, на этом можно играть. Минус — туда без подвязки не зайдёшь, там не любят случайных людей с улицы.

Следственный комитет. Любит громкие дела, особенно по экономическим статьям, любит, когда есть документы. Минус — Каспарян с СК договариваться уже наверняка пробовал. И, возможно, договорился.

Генпрокуратура. Любит надзирать и любит, когда против кого-то уже идёт дело — но сама дел не возбуждает, не их функция в чистом виде. Скорее точка усиления, чем точка входа.

Налоговая и финмониторинг. Их любимое — серые схемы, офшоры, обналички. У меня на флешке этого вагон. Но они работают медленно и тихо, для быстрого удара не годятся.

Центробанк. Главная мишень — Ланской, президент банка из контура Артура. У ЦБ к Ланскому, вероятно, уже есть свои претензии — банкиры всегда у кого-то под колпаком. Если подвести материал ЦБ — отзыв лицензии у банка Ланского может произойти за несколько недель. А отзыв лицензии у банка, через который Артур обналичивает деньги, — это удар на уровне инфаркта.

Я отметил мысленно две точки: ФСБ — конкурирующее управление, и ЦБ — через банк Ланского.

Зайти туда напрямую с улицы — невозможно. Один таксист с флешкой в лучшем случае пойдёт в архив. Нужен посредник. Кто-то, кто знает кого-то, кто знает того, кому это надо.

И вот тут у меня случилась странная штука.

Я сидел напротив Леры, держал в руке стакан с морсом, она что-то говорила про коллекцию весна-лето, я кивал — а у меня в голове в эту секунду совершенно отчётливо встал на место Серёга Панкратов.

Не потому что у меня были основания. У меня их не было. Просто внутреннее, без объяснений: Серёга знает выход на нужного человека.

Серёга работал в ЦОДД. Серёга пятнадцать лет в системе государственной — пусть и в дорожной её части. Серёга жил среди людей, у которых брат служит в одном ведомстве, кум в другом, сват в третьем. Бывших одноклассников у Серёги полгорода. И тех, кому он за все эти годы делал тихие услуги по камерам, у него тоже хватало.