Таксист из Forbes 5 (СИ), стр. 43

Перед выходом я глянул во двор. Белая «Веста» стояла под фонарём, тёмная и пустая на вид. Эта линия шла отдельно от сегодняшней, кто бы там нибыл, я их трогать не собирался, надеюсь, они меня тоже. Главное — не притащить за собой ещё и их.

Детектором я прошёл «Киа» по второму кругу прямо во дворе, присев у арок, как будто разглядываю резину. Прибор молчал. Я сел за руль, завёл мотор и выдохнул.

Восемь двадцать. По плану у меня было сорок минут.

Сквер за домами на Российской оказался обычным серпуховским сквером: тополя, облезлая детская горка, две лавочки, на одной спал какой-то кот. Я встал у дальнего выезда, носом во двор со сквозным проездом, и увидел их сразу.

Елена сидела на лавочке в тёмном простом пальто, без своего бежевого «бёрберри», в платке. Рядом стояла коляска. Возле коляски — молодая девушка в серой куртке с капюшоном. Светлана. Она качала коляску одной рукой, ровно, как метроном, и смотрела по сторонам короткими быстрыми взглядами.

Я вышел из машины, и интерфейс дотянулся до неё метров с семи.

Накрыло так, что я сбился с шага. Вокруг Светланы висел плотный серо-голубой кокон, выцветший по краям до грязной белизны. Застарелый страх. Свежий страх жжётся и колется, этот лежал слоями, как старая краска на батарее, слой за слоем, полтора года подряд. По кокону шла ржавая рябь недоверия, и на языке у меня осел вкус полыни с какой-то аптечной горечью. Так фонят люди, которые давно перестали ждать хорошего и научились ждать только худшего.

А из коляски светило.

Ровное, тёплое, ослепительно-жёлтое, без единой примеси. Ребёнок спал, и его свечение лежало поверх материнского серого кокона, как фонарик, забытый включённым в тёмной кладовке.

— Геннадий. — Елена поднялась. — Доброе утро. Это Света. — Она задержала взгляд на девушке и я заметил, что она смотрела не неё с какой-то материнской любовью.

— Здравствуйте, — сказал я Светлане, руки протягивать не стал. К ней с протянутой рукой лезть было рано, это считывалось без всякого интерфейса.

Она кивнула. Кокон вокруг неё дрогнул и уплотнился.

— Олег уехал в восемь, — быстро заговорила Елена. — Я на такси, машину оставила у салона, записалась на стрижку и вышла через двор. Если кто спросит — я в кресле у мастера, телефон там, в сумочке у администратора.

Я посмотрел на неё с уважением. Серебристая нить в её ауре сегодня была толще обычного, она шла поверх серо-голубой тревоги, как арматура в бетоне. Человек боялся, но делал. Такое сочетание я ценил в людях больше любых дипломов.

— Хорошо придумано.

— Я двадцать лет живу с человеком, который проверяет чеки из аптеки. Научишься. — Она повернулась к Светлане. — Светочка. Это он. Ему доверять можно.

Светлана смотрела на меня секунд пять. Глаза у неё были светлые и взрослые той взрослостью, которую не желают никому. Потом она спросила тихо:

— Куда мы поедем?

— Под Тулу. Дом в охраняемом посёлке, газ, мебель. Поживёте там, сколько понадобится. Хозяин предупреждён, вопросов задавать не будет.

— А вам это зачем?

Честный вопрос заслуживает честного ответа, на лжи бы я тут не уехал далеко.

— У меня свой счёт к Олегу Константиновичу. Он сжёг мой сервис, в пожаре погиб мой друг. Вы мне ничего не должны и должны не будете. Просто нам по дороге.

Кокон вокруг неё не растаял. Но ржавая рябь притихла, и полынь на языке стала слабее на полтона. Для первого разговора — достаточно.

Грузились мы быстро. Коляска сложилась и легла в багажник поверх пакетов, рядом встала спортивная сумка — всё имущество, нажитое за полтора года жизни в чужой съёмной квартире. С креслом я провоевал дольше, чем планировал: ремень цеплялся, замок не щёлкал, инструкция была нарисована для людей с тремя руками. Человек, который когда-то двигал через границы миллиардные активы, проиграл ремню детского кресла первые два раунда и взял третий только грубой силой.

— Дайте я. — Светлана наклонилась, дёрнула лямку и защёлкнула замок одним движением. — Тут хитрость есть.

— Вижу, — сказал я. — Беру вас в штат механиком.

Она не улыбнулась. Но кокон дрогнул ещё раз, в правильную сторону.

Ребёнка переложили из коляски в кресло, он почмокал и не проснулся. Светлана села рядом с ним, на заднее. Елена стояла у открытой двери, и я видел, как серебристая арматура в её ауре набирает толщину.

— Я с вами, — сказала она. — До дома. Посмотрю, как они устроятся, и вернусь. Олег на банкете до ночи, я успею, надеюсь.

— Елена, это лишний риск. Вам возвращаться нужно, чтоб без подозрений.

— Геннадий. — Она посмотрела на меня поверх двери. — Я полтора года езжу и помогаю ей к ней мимо мужа. Они мне как родные. Я имею право доехать до конца, чтоб знать что с ними будет все хорошо. Мне это важно.

Аналитик внутри прикинул: лишний пассажир, лишняя точка уязвимости. И тут же сам себе возразил: рядом с Еленой Светлана спокойнее, а спокойная Светлана в замкнутом салоне — это и моя голова целее. Резонанс никто не отменял.

— Садитесь, — сказал я. И она, кивнув, устроилась возле Светланы.

«Нокиа» заверещал, когда мы выезжали из двора. Звук у кнопочного телефона был мерзкий и громкий, ребёнок завозился в кресле.

— Ген. — Панкратов говорил вполголоса и быстро. — Серая твоя три минуты назад прошла камеру на углу Российской. Движется в твою сторону квадрата. Ты где?

— Выезжаю. Двором на параллельную.

— Понял, вижу перекрёсток. Так… — Пауза, щелчки клавиатуры. — Зараза. Ген, он за тобой. Повернул следом, дистанция метров пятьдесят.

Я глянул в зеркало. Серый седан шёл позади, не приближаясь и не отставая. На заднем плане в зеркале же я поймал лицо Светланы — она тоже смотрела назад, и кокон вокруг неё пошёл трещинами, из-под серого полезла чёрная кайма.

Салон сработал как резонатор, всё по инструкции. Чужой ужас залил машину до потолка, на языке встал вкус ржавого железа, виски сдавило. Замкнутое пространство, эмоции не рассеиваются.

— Света. — Я сказал это ровно, глядя на дорогу. — Смотрите на ребёнка. Только на него. Дышите через нос, медленно. Остальное — моя забота.

Не знаю, что сработало, тон или формулировка. Она перевела взгляд на спящего, и чёрная кайма перестала расползаться.

— Серёг, веди меня. Город я знаю, но твои камеры дальше моих зеркал.

— Через двести метров рынок, за ним дворы со сквозняком на параллельную. Уходи туда, я гляну, что он будет делать.

Тело Гены сделало остальное само. Руки переложили руль, нога придавила газ ровно настолько, чтобы проскочить на мигающий зелёный, и «Киа» нырнула в проезд за торговыми рядами. Двадцать лет за баранкой в этом городе — такое не пропьёшь и не забудешь. Мимо мусорных баков, мимо погрузочной рампы, под арку, где знак «проезд запрещён» висел чисто декоративно, его тут не читал никто и никогда.

— Так, — сказал Панкратов в ухе. — Он проскочил поворот. Встал. Сдаёт назад… На кругу встал, крутит головой. Потерял он тебя, Ген. Уходи на юг, не светись на главной.

— Понял. Спасибо, Серёг.

— Сочтёмся. — Он помолчал. — Я на связи, наблюдаю дальше.

Елена сидела белая, держалась за ручку двери. Я провёл нас ещё через два двора, выкатился на тихую улицу с частным сектором и только там разрешил себе посмотреть на пассажиров. Светлана глядела на ребёнка. Елена глядела на меня.

— Это были его люди? — спросила она.

— Его машина. Та же, что стояла у Светиного дома. — Врать смысла не было. — Они нас потеряли. В городе сто белых «Киа», дистанция была большая.

Голова уже гудела, а день только начинался. График у меня сегодня был такой, что позавидовал бы разве что сапёр.

До Подольска я шёл по трассе спокойно, в потоке, держа сотню. Панкратов отзвонился ещё раз: серая вернулась к Российской, постояла у подъезда минут пятнадцать и уехала в сторону центра. Наблюдатель докладывать о провале не спешил, и я его понимал. Докладывать Дроздову о том, что объект уехал в неизвестном направлении на неустановленной машине, — удовольствие ниже среднего.