"Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ), стр. 975
Я был настолько впечатлен и обрадован увиденным, что подумал даже отказаться от затеи с Подземельем. Казалось безумием отвлекаться на какие-то репетиции. Нужно было скорее заканчивать сборы, пробиваться за стены города – с боем или без – и ехать по дороге в Целиндел.
Следопыт угадал мои мысли:
– Близнецы уже проверяли свои силы в тумане. Отошли от Багульдина на две версты. Идти дальше не рискнули. С каждым шагом мгла становилась сильнее. Под конец между ними и туманом была тонкая прослойка в поллоктя. И там это не единственная беда.
– А купол выглядит надежным, – с тоской отозвался я.
– Да. Но ему не помешает проверка. – Я почувствовал легкое прикосновение. Тенуин положил мне руку на плечо. – До окраин Саэльских лугов семь верст. Это будет хорошая репетиция.
– Значит, ты согласен?
– Да. Но мы не будем рисковать всеми. Возьмем две повозки без груза и не больше двадцати фаитов. Этого будет достаточно.
Вскоре, узнав от Громбакха, что бочки, ящики и тюки нужно сгружать обратно, фаиты так расшумелись от негодования, что по стенкам купола прошла настоящая волна ряби. Но я этого уже не увидел – объяснял Теору, как пройти в резиденцию и что передать Миалинте.
Пришла пора действовать.
Глава 8
Нальта
Обычай смерти в Западный Вальнор пришел вместе с ворватоильскими переселенцами (равно как и обычай сигвы). Он гласит, что никто не должен умирать в одиночестве – даже худший из людей. Перед смертью всякий человек отдает свою тень тому, кто находится рядом. Та к тени предков переходят из поколения в поколение, сохраняют силу и укрепляют традиции.
В Западном Вальноре принято срезать с тела умершего его родовую сигву на шее. Кусочек кожи дубят, растягивают на деревянной рамке и хранят в семье. Срезанная родовая сигва называется «тахом».
Наличие хотя бы одного тахома, сохранившегося от предка, жившего в Землях Ворватоила еще до Эниона Прародителя, является основным требованием для включения рода в хриалитовые списки.
– Это правда, что Громбакх не убивает людей?
– Правда.
– Даже тех, кто на него нападает?
– Да.
– Странно… По его топору этого не скажешь.
– Не все так просто. Ему пришлось сохранять жизнь другим, чтобы не потерять свою.
– Не расскажешь об этом? – Я с интересом посмотрел на следопыта.
– Долгая история.
– Ну, с такими поводырями нам еще долго ехать, – заметил Швик.
– Если мы вообще куда-то доедем, – сразу отозвался Шверк.
– Они правы. – Я посмотрел вперед, на первую телегу. – К тому же здесь, в тумане, бывает полезно знать что-то о человеке, с которым идешь.
– Чтобы не дать ему погубить других, – согласился Шверк.
– И чтобы спасти его самого, – добавил Швик.
Выехать из Багульдина пришлось не ночью, как планировал следопыт, а утром. Миалинта сказала, что так это вызовет меньше подозрений.
Как я и рассчитывал, привратники не стали задавать лишних вопросов. Увидели, что дочь наместника в сопровождении двух наемников, то есть меня и Громбакха, выезжает из южных ворот, и только проводили ее жестом глубокой покорности. Стражников даже не смутили две затянутые дерюгой телеги и то, что их окружала прозрачная ясность. Они смотрели на нее с безразличием. Никто и не подумал проверять содержимое телег; между тем в обычных мешках вместо овощей там лежали Тенуин, Теор и двадцать два фаита. Должно быть, привратники решили, что дочь наместника нашла способ избавиться от тумана и теперь ехала испытать его на ближайших полях. Это было не так уж далеко от правды. Но, возможно, они и раньше видели подобное явление – ведь немало фаитов, убегая от людей Зельгарда, пряталось во мгле, искало спасения за стенами Багульдина.
Поначалу поездка проходила спокойно. Было непривычно ехать через туман и при этом не испытывать все присущие ему странности. Мы будто сели в спасательные лодки, отчалили от последнего берега и теперь неторопливо плыли по затаенным водам.
Первая телега не уходила от нас дальше чем на десять шагов. Там лежали Громбакх и одиннадцать фаитов. На запряжной паре сидели Теор и Миалинта. Дочь наместника указывала путь. Ехали не спеша, всматриваясь в брусчатку Полевой дороги и прислушиваясь к тому, как вокруг шевелится туман.
На второй телеге со мной отправились Тенуин, двойники близнецов и еще девять фаитов – один из них вел лошадей. Скамеек здесь не было, поэтому приходилось полулежать, спиной упираясь в деревянный бортик, а рукой цепляясь за невысокие металлические шесты, к которым обычно крепился дождевой навес.
Вокруг телег поднимался купол ясности: от брусчатки до целой сажени над нашими головами. Стенки купола в движении колыхались, оседали складками, иногда пропускали слабое, быстро испарявшееся облако тумана. Мы словно ехали в огромном мыльном пузыре с мутными, гибкими границами, которые к тому же переливались всеми оттенками серого. Купол первой телеги соединялся с нашим короткой перемычкой. Иногда она обрывалась, и нас ненадолго разделяла прослойка тумана, однако вреда это не приносило.
Мгла едва пропускала солнечные лучи, под куполами было светло, как в обычное летнее утро. Такой светящийся пузырь наверняка просматривался даже с большого расстояния.
Нас сопровождал неожиданный спутник. Лечавка. Пес, который выбежал из сумеречного дома взамен Эрину. Лечавка не могла приблизиться к телеге из-за купола ясности, но держалась на самой границе, лишь изредка отбегала на пару локтей и растворялась в тумане. Беззвучно лаяла, если видела, что я за ней наблюдаю, начинала игриво бросаться вперед, упираться лапами в землю, затем кидалась назад, оббегала телегу сзади, чтобы вновь показаться уже с другой стороны.
Вскоре выяснилось, что в нашей телеге лечавку видят все, кроме Тенуина. Это меня озадачило. Даже не верилось, что следопыт при своем остром зрении не может разглядеть собаку. Позже он признал, что замечает слабые искажения тумана, но не видит, чем они вызваны.
При первой возможности я показал лечавку тем, кто ехал в первой телеге, но ни Громбакх, ни Теор, ни Миалинта не рассмотрели за куполом ни пса, ни даже искажений тумана. Все это было очень странно, и я решил больше не упоминать лечавку. Старался даже не смотреть в ее сторону, что бы она там ни вытворяла. Получалось, что, кроме меня, пса видели только фаиты. Сомнительная компания.
Следопыт еще долго смотрел на меня, будто ждал объяснений. Его капюшон был высоко поднят на макушку, обнажал почти все лицо, и я уже несколько раз замечал в глазах Тенуина отблеск пурпурной пленки. Третье веко варнаатов. Было непонятно, зачем он использует его, когда смотрит на меня. Чтобы как-то развеять неожиданное напряжение, я стал расспрашивать следопыта об охотнике:
– Это правда, что Громбакх не убивает людей?
Тенуин ответил не сразу. Мой вопрос явно отвлек его от каких-то вязких мыслей.
– Правда.
– Даже тех, кто на него нападает? – с сомнением усмехнулся я.
– Да.
Следопыт сдвинул капюшон вперед и чуть наклонил голову. Теперь его лицо было полностью спрятано в тени. Виднелся только белый, как алонная глина, подбородок.
После того как близнецы поддержали мою просьбу, Тенуин согласился рассказать историю охотника. Оказалось, что он родился в Матриандире – главном городе Восточных Земель, построенном недалеко от границы с Лощинами Эридиуса. В десять лет Громбакх с родителями и младшей сестрой переехал в небольшое село Нальта – на правом берегу Амунандакана, в сотне верст от Луавара, старинной вотчины ойгуров.
Село принадлежало книжнику Целусу из рода Миардила – одному из тех, чьи предки в свое время работали в Мактдобуре. Сельчане Нальты охотились, пасли скот и даже выращивали хлопок. Жизнь была трудной, но никто не жаловался, книжник никогда не спрашивал сверх меры.
Все изменил набег магульдинцев.