"Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 (СИ), стр. 1154

– Смешно получилось, – улыбался трактирщик, – остальные, как узнали, тоже давай заказывать по десятку подвод. На всякий случай. Оно ведь мало ли что там книжники знают, чего до нас еще не дошло. Если им вдруг столько броку надо, так и всем надо. Так что у нас время-то вроде не пришло, а все котельные пашут.

– Оно и видно…

– Да и эти слухи… В Оридоре вот комендантский час ввели и пускать толком не пускают никого. Творится там что-то, это точно. Ну да с этими книжниками всегда что-нибудь творится. А вот поговаривают, на Западе еще один поселок выродился. Что там, пойди разбери… Может, и нет ничего. Поветрие или там что еще, а теперь все чуть что, сразу про вырождение говорят…

Холмистые берега возле Старого Вельнброка давно стали гольцами, из растительности на них сохранились лишь аргенская колючка да терновые кусты с черными пахучими плодами. Даже падальщики держались в стороне от города и его окрестностей, их отпугивали испарения из котельных. Вдыхая их, человек мог со временем заболеть кровницей: кровь начинала сочиться изо рта, из ушей, глаз, затем кожа, растрескавшись, покрывалась сукровицей и гноем. Смерть от такой болезни бывала мучительной. Так что на подъезде к Вельнброку все покупали хлопковые маски, пропитанные соком цейтуса, чабреца и благородного кортуса, который здесь чаще называли синеглазкой. Тем, кто находился в городе не больше полугода, подобной защиты было достаточно, а постоянным жителям Вельнброка, вынужденным десятилетиями вдыхать сладковатые испарения варящейся коры, приходилось добавлять в маску влажную кашицу из стеблей ядовитого осцилуса.

К осцилусу здесь приучали с детства; с трех лет подмешивали в еду слабые настойки, а к пяти вовсе заставляли жевать горькие листья этого коричневатого, пятнистого растения. Тело постепенно привыкало перерабатывать яд, и единственным побочным следствием оставался острый неприятный запах пота и нестерпимо смрадное дыхание.

В «Своеобычии древнейших поселений» братьев Эртаниола и Маленгрина про Старый Вельнброк, помимо общих слов о традиционной заготовке брока, указывалось лишь, что в годы Темной Эпохи в Восточных Землях прославились местные крысятницы. Они нанимались для паскудной работы в белых матрасницах или просто шли служанками в трактиры. Заприметив посетителя побогаче, подговаривали того уединиться, а прежде чем поцеловать, жевали стебель осцилуса и листок ароматной нукрии, скрывавшей неприятный запах.

Трактиров в городе встречалось немного, но и те были строго поделены на два типа: для местных жителей и для приезжих. Всякий раз приходилось внимательно изучать табличку на входе – под названием трактира первого типа по давнему распоряжению Городского совета обязательно рисовали крысу, что косвенно давало отсылку к «крысиному поцелую», а на деле указывало, что в таком заведении в еду добавляют сок осцилуса.

Мы с Теном и Громом остановились в подворье «Чонга», построенном над одноименным трактиром второго типа. Нас ждали не самые опрятные, но пристойные комнаты. По заверениям трактирщика, «Чонга» многие десятилетия оставалось наиболее популярным подворьем среди приезжих – благодаря удобному расположению на перекрестке, в некотором отдалении от котельных, а главное, благодаря тому, что все здание было туго оплетено ползучим фитником – растением, очищавшим воздух от ядовитых испарений и позволявшим внутри снимать защитную маску.

Сомневаюсь, что кто-либо захотел останавливаться в «Чонге», да и вообще в Старом Вельнброке, если б не удобное соединение здесь сразу трех большаков. Один вел на север, к Икрандилу и Кумаранскому тракту. Второй, петляя между холмов, уводил в сторону Деодрельского леса. Наконец, третий устремлялся прямиком к крепости Деод-Орт, построенной на восточной окраине Навьей Пущи – на границе Ничейных и Восточных Земель, в большинстве путеводников обозначенных как Изендол-Найское нагорье.

По заверению Тенуина, Старый Вельнброк был идеальным местом для временного укрытия. В любом случае, вчера выбирать нам не приходилось.

Устав от бесцельных блужданий по комнате, я наконец сел за умывальный столик, на котором сейчас вместо умывального таза, кувшина, полотенец и освежающих настоек располагались письменные принадлежности, купленная еще в Икрандиле пачка соловых листов и испачканная Громом карта. «Потом будешь смотреть на эти разводы и вспоминать, как мы тут сидели, здоровые, сытые, ни по одному месту не заштопанные». В этом охотник был прав. Тогда, в «Хмельнесе», я и не представлял, каким окажется наше путешествие к забытым руинам…

Написал длинный, путаный абзац о Багульдине. Остался им недоволен. Нахмурившись, попытался общими словами описать Ярмарочную площадь и ратушу, но вскоре опять отложил перо. Не мог сосредоточиться. Вновь и вновь обдумывал все, что случилось после отъезда из Авендилла.

Взглянул на левую руку. Осторожно прикоснулся к тыльной стороне кисти. Жжение еще не прошло. Нужно было опять смочить кожу настойкой цейтуса. Прошло четыре дня, как я обратился к одному из сигваров Икрандила. Сделать кистевую сигву было просто – в отличие от всех остальных, она не требовала обязательной записи в Городскую книгу и двух копий, заверенных в Городском совете, отправленных в ставку эльгинцев и коменданту Восточных Земель. Я просто рассказал сигвару, как выглядит петерник, остался доволен его наброском и подставил руку – смотрел, как медная игла неспешно вытравливает в коже узор, как вводит в него красящую пасту.

Такое решение могло показаться ребячеством, но я должен был защитить себя от собственных видений. Теперь у меня было явное отличие от того человека с металлической рукой – иная сигва на левой кисти. Не скажу, что мне стало легче, но в конце концов приятно смотреть на изображение этой шустрой птички с длинным загнутым клювом. Петерник напоминал мне о сестре.

– Тен, ты что-нибудь слышал о лигурах, показывающих будущее? – не удержавшись, спросил я в тот же день, когда сигва украсила мою кисть. – Лигурах, позволяющих заглянуть немножко вперед, увидеть один из возможных вариантов этого будущего. Знаю, звучит бредово, но… Такое вообще возможно?

Следопыт ответил не сразу. После всего, что случилось на руинах, он стал еще более задумчив, чаще искал одиночества. Порой мне казалось, что его мысли направлены исключительно на мой браслет. Понимал, что ничем хорошим это не закончится. Поэтому отчасти был рад, что наши пути в скором времени разойдутся.

– Ну так что? Можно увидеть?

– Ты видишь.

Это был не вопрос. Утверждение.

Я не спорил. Сам давно подтвердил это – в то мгновение, когда вслух предвосхитил гибель двух наемников в Дикой яме.

– Вижу.

– Как?

– Не знаю, Тен. Не могу этого объяснить. Я будто проживаю часть чужой, еще не прожитой жизни. Вижу происходящее чужими глазами. Даже слышу чужие мысли и… Это не сон. Это полноценная жизнь. Ее крохотный фрагмент. Безумие какое-то. Поначалу думал, что это из-за яда Азгалики, а потом…

– Потом увидел Тарха.

– Да.

О других видениях, о том, что случилось с Гийюдом, я не стал упоминать. И без того сказал Тенуину слишком много.

– Ты так и не ответил на мой вопрос, – напомнил я следопыту.

– Если верить суэфритам, времени, а с ним и прошлого, и будущего не существует. Ткань нашего мира – переплетение струн. Простейший причинно-следственный закон, порожденный единой первопричиной.

– Волей Акмеона.

– Да. Следствие, даже простейшее, предсказать невозможно. Его появление определяет слишком много крохотных причин, которые, в свою очередь, оказываются следствиями других причин – таких же крохотных и рассеянных. Бесконечная цепочка. Сеть жизни. Но если б кто-то смог увидеть все причины разом, почувствовать сами струны, то – да, он мог бы видеть и то, что недоступно зрению других.