Тренировочный День 17 (СИ), стр. 17

Она запахнула пальто и стала спускаться по лестнице. Второй этаж всего, спущусь, похожу по улице, голову проветрю, остужусь, авось да придумаю что… но что? Парик купить? Волосы сбрить вообще? У нее сейчас прическа типа «площадка», а что если — выкрасить их в какой-нибудь дикий цвет? Татуировку сделать на лице? Временную, чтобы прошла через четыре года? Ай, нет, видела она как такие штуковины потом по телу расползаются, мерзкое зрелище. Родинку вытатуировать? А это мысль… правда вся команда уже без родинки ее видела, это вопросы вызовет, да и пара родинок ничего не изменят, узнают ее в сборной.

Она толкнула дверь подъезда и сразу же захлебнулась холодным воздухом улицы. Вышла наружу, подняла голову и посмотрела в темное небо над домом. Где-то высоко пролетела сияющая точка. Спутник.

Какая разница, подумала она, глядя в небо, я так беспокоюсь, будто завтра меня в сборную пригласят, а нам до высшей лиги еще сезон как минимум, еще не факт что в полуфинал первой лиги выйдем, чего ты паникуешь, Дуся? Вернее — Катя. Она поймала себя на том, что в первый раз обратилась к себе именно так. Дуся. Хмыкнула. Достала пачку «Мальборо» и некоторое время смотрела на нее.

— К черту. — сказала вслух и уже совсем собралась смять пачку и выбросить, но убрала руку в карман. Отдам кому-нибудь, подумала, дефицит же.

— Кать? А ты чего на улице стоишь? — удивленный голос сзади. Она оборачивается. Нинка. Ну конечно же, не выдержала, хотя она ей говорила, чтобы та не приходила, но нет, приперлась.

— Я теперь Дуся, Нинка. — откликается она. — Чего приперлась?

— Грубая ты все-таки, Дуся. Так чего на улице стоишь?

— У меня шалман дома.

— А… — они постояли некоторое время рядом, глядя в темнеющее небо над головой. Потом Катя-Дуся зябко повела плечами.

— Ты торт будешь? — спросила она. — «Прага».

Глава 9

— Абевегедейка, абевегедейка, это учеба и игра! — поют в телевизоре. Инна поморщилась, встала и снизила звук. В телевизоре продолжили петь, но теперь уже еле слышно. Где-то в прихожей тренькнул звонок, она было насторожилась, тут же щелкнул замок, в прихожей раздался голос мамы, и она расслабилась. Точно, мама же сегодня дома, на кухне крутится. И кого с утра в выходной в гости принесло?

— Инна это к тебе? — мамин голос. — Лиза пришла! Лизонька, проходи, проходи, на вот тебе тапочки… оладьи будешь? Я тесто завела, через полчаса будут. — первым порывом Инны было бежать в прихожую, но потом она все вспомнила и села обратно на диван. Вот еще.

— … спасибо, тетя Вера! Я сытая, я на минуточку! — дверь в зал открывается и входит Лиза Нарышкина, притворяет за собой дверь и смотрит на Инну.

Инна демонстративно отворачивается и делает вид что читает журнал «Работница» за декабрь прошлого года.

— Ээ… салют? — Лиза прошла вперед и неуверенно встала посреди комнаты. — Ин? Ты что, обиделась?

— Вот еще. Было бы на что обижаться. — сказала Инна, преувеличенно внимательно разглядывая фотографии девушки-комбайнера в синей спецовке, красной клетчатой рубашке с комсомольским значком на груди. Девушка улыбалась широкой улыбкой, приложив одну руку ко лбу и вглядываясь куда-то вдаль, где она видела пятилетку за три года, перевыполнение плана, Светлый Город Будущего и Полдень Человечества. Про себя Инна подумала, что уж у этой девушки точно нет таких подружек как эта Нарышкина. Предательница она, вот кто.

— Инн, ну извини. — говорит Лиза, опустив голову. — Ну хочешь я голову пеплом посыплю, как в Древнем Риме делали? Меа кулпа, Инн. Ты моя самая лучшая подруга, вот.

— Хм. — хмыкнула Инна и перевернула страницу. На следующей странице эта же девушка стояла за рулем комбайна, а надпись большими буквами говорила о том, что Вера Костылева, мастер третьей бригады — снова перевыполнила план и тем самым приблизила светлое будущее и победу коммунизма во всем мире.

— А я тебе журналов принесла. — Лиза присела на краешек кресла и бросила взгляд на экран телевизора, где клоун Ириска снова не могла понять, что это за буква такая — «Ж».

— … угу. — Инна перевернула страницу с девушкой-комбайнером. На следующей странице была статья про вязание крючком и про то, что кашпо придает дому уют и оригинальность. На фотографиях были какие-то горшки с фикусами и выглядело это все довольно скучно. Но Инна сделала вид что ей безумно интересно читать про кашпо и как в этом самом кашпо можно по дому горшки с фикусами развесить на стенах. Намного интереснее чем узнавать, что за журналы эта Боярыня принесла. Ведет себя как будто все ей дозволено, дурочка такая… да если бы не она и не этот долговязый Женька — вообще непонятно что могло бы произойти! Дура! Она же так перепугалась, думала, что драться сейчас с этими парнями придется, а они уже взрослые, птушники, наверное, вон какие рожи страшные… как с ними драться? И еще такая «не подруга ты мне больше», ну и пусть вон идет со своими новыми друзьями милуется…

— Так и будешь молчать? — спросила Лиза, но Инна не ответила, погрузившись в статью о пользе кашпо для создания уюта в доме. Статья была очень скучная и перемежалась схемами и советами как именно вязать, какие крючки использовать и в какой последовательности. Инна вздохнула и перевернула страницу. Статья о кашпо продолжилась и на этой странице…

Краем глаза она увидела, что Лиза устроилась в кресле и открыла какой-то глянцевый журнал. На обложке была красивая девушка в купальнике и надписи на иностранном языке. Подумаешь.

Она перелистнула страницу. Тут был юмористический фельетон о том что в столовой у вокзала продавали каменные пирожки и что некоторые точки общепита в стране все еще не соответствовали высоким стандартам обслуживания советских граждан. Карикатура на Дядю Сэма, который своими грязными лапами, видимо вымоченными в крови мирных людей — повсюду ставил свои военные базы, несмотря на явный ужас жителей стран. Кончики пальцев у Дяди Сэма были нарисованы как ракеты с буквами «А» и «Н». Ладно «А», подумала она, это атомные бомбы, а «H» это что? Нейтронные? Или же водородные, термоядерные, где «Н» — это водород? Сколько всего люди придумали чтобы друг друга убивать, нет бы жить в мире и дружбе. Инна вздохнула еще раз.

— Ладно. — сказала она, закрывая декабрьский номер журнала «Работница». — Может я тебя и прощу…

— Прости-прости меня дурочку! — умоляюще сложила руки Лиза, отложив свой журнал в сторону: — Пожалуйста прости! А я тебе «Бурду Модерн» принесла! И «Плейбой»!

— Прости ее… — складывает руки на груди Инна. — Ты чего творила, Нарышкина? Совсем с кукушкой не дружишь? Нашла с кем связываться, с «негритянскими» птушниками! Они ж пьяные были совсем! И это Пашка Мельник был со своей компашкой!

— … извини! — сжалась Лиза. — Я не подумала!

— Не подумала она… из-за тебя теперь Женьке надо по «Негритянке» ходить и оглядываться… — уже беззлобно ворчит Инна. — Его-то точно запомнили… да и тебе там лучше не показываться пока.

— В жизни там больше не покажусь! — клянется Лиза. — Вот честное почти комсомольское!

— Вот-вот, а еще кандидатка на вступление в ряды ВЛКСМ! — кивает Инна. — ну что с тобой поделать, а?

— Понять и простить? — моргает Лиза. Инна фыркает и отбирает у нее журнал.

— Ладно. — говорит она великодушно. — Радуйся, что это ты меня обидела, а не Ксюху Терехову, та бы тебя потом поедом съела.

— А, по-моему, она бы даже не заметила. — осторожно сказала Лиза. — Ксюха, она же… мелочам жизни внимания не придает.

— Хочешь сказать — я из мухи слона делаю⁈

— Нет, нет, нет, ну что ты, Инн! — Лиза поспешно поднимает руки, сдаваясь. — Нет! Я виновата и буду заглаживать вину, хочешь дам списать контрольную?

— Я и сама могу написать. В общем ты это… — Инна толкнула подругу в плечо. — не унывай. Конечно, опозорилась ты знатно, теперь вся Негритянка будет считать, что Нарышкина — шалава.

— Ой, не говори! Как стыдно-то! — Лиза закрыла покрасневшее лицо ладонями. — Как стыдно! Как теперь по улице ходить⁈