Тренировочный День 17 (СИ), стр. 14
Зал она вообще обходила. Заходила раз в день — включить «Sony», посмотреть программу «Время» стоя, потому что сесть всё равно было не на что, — и возвращалась на кухню, в свою маленькую обжитую крепость, где на гарнитуре стояла итальянская кофеварка-гейзер, на холодильнике — жестяная банка датского печенья (печенья там давно не было, но банку Катерина не выбрасывала, держала в ней чай), а на стене над столом висел один-единственный предмет, который она в этой квартире повесила: маленькая, в простой деревянной рамке, чёрно-белая фотография — она сама, в форме сборной СССР. Нет, к соседям за штопором она не пойдет.
Да, квартира пустовата и соседей она не знает… и вообще в незнакомом городе совсем одна, если не считать Нинки, но Нинке она так и сказала, чтобы та не вздумала приходить, потому что единственный выходной она хочет от всех от них отдохнуть — и от команды, и от нее, Нинки, помощницы тренера и от самого тренера и вообще от жизни такой.
Она поставила кастрюлю на плиту, выбрала самый маленький огонь и стала нарезать сыр. Сыр резался с трудом, нож был тупой. Дома и тупой нож… мужика нужно, подумала она, интересно этот Полищук ножи точить умеет? Должен уметь, вон какой хваткий, сразу же Жанне под юбку залез, этот времени терять не будет…
Она положила сыр в кастрюлю и некоторое время смотрела на то, как он плавится на дне, потом — разорвала целлофан на упаковке «Золотого Якоря» и достала оттуда шоколадную конфету. Съела конфету, глядя в кастрюлю. Интересно, подумала она, а что сейчас девчонки из команды делают? Например, эта Бергштейн? Она тоже тут не местная, но ведет себя как солдат Швейк в присутствии подпоручика Дуба — делает вид что ей везде хорошо… вот же ненормальная. Или Салчакова например — она же с юга, тут недавно, но все равно, наверное, выходной интересно проводит, а она — в кастрюлю с сыром глядит. Эх. Надо бы вино открыть… есть же способ — бить донышком об стенку и гидроудар пробку вытолкнет…
Она с сомнением повертела бутылку «Черного Доктора» в руках. Целый день одна, подумала она, а ведь день только начался. Прилично ли начинать пить вино в первой половине дня?
— А к черту. — сказала она и поставив бутылку на стол — воткнула в пробку вилку. Ударила по рукояти вилки ладонью. Затрясла отшибленной рукой и с уважением посмотрела на бутылку. Сразу видно — не дешевка какая, настоящая бутылка, хорошая пробка.
Прозвенел дверной звонок — динь-дон. Неужели Нинка? Она же ей сказала — не приходить. Чего приперлась? Хотя если это она — и ладно, хоть не одна вина с фондю будет…
Она прошла в прихожую и открыла дверь, потому что глазка на двери не было, а цепочку она еще не поставила…
— На улице теплынь сегодня! Ты гулять не ходила? Снежок и тепло! — в квартиру ворвалось стихийное бедствие и закружило по прихожей. — Пошли гулять⁈ Ух, какой у тебя халат красивый, настоящее кимоно! Ваташи ва Лиля-дес!
— Стоять! Куда пошла! — рявкнула она на стихийное бедствие. — Ты же вся в снегу! Отряхнись сперва! Я тут полы мою, знаешь ли! И… какого черта тебя у меня нужно, Попрыгунчик? Сегодня выходной! Матч послезавтра!
— Я знаю. — говорит Лиля, вставая на половик у двери, снимает с головы красно-белую шерстяную шапочку с помпончиками и ею — стряхивает снег с плеч и коленок. — Но это ж домашний матч будет, «Трудовики» к нам приедут, а не мы к ним, вот.
— … и? Стоять! Куда в сапогах⁈
— Так у тебя тапочек нет…
— В носках походишь!
— Злая ты, Дуля.
— Не называй меня так! И… — она закрыла глаза, вздохнула, выдохнула и снова открыла глаза. Моргнула от неожиданности, потому что сияющие Лилины глаза оказались совсем рядом.
— Это ты так успокаиваешься, да? Помогает?
— … да чтоб тебя. Вина будешь? «Черный Доктор».
— Буду. А конфеты есть? И чем у тебя так вкусно пахнет?
— Ах ты ж! У меня сыр сейчас сгорит! — она бросается на кухню и выключает плиту. По всей квартире растекается запах расплавленного сыра. Она грустно смотрит на кастрюлю.
— Фондю хотела сделать? Кто же на газу сыр плавит? — заклядывает у нее через плечо Лиля. — Витька говорит водяная баня нужна, он когда так делает — пальчики оближешь! Правда один раз у него банка сгущенки взорвалась и бац! В потолок…
— Точно. Водяная баня… — щелкает пальцами Катя-Дуся. — Где ж ты раньше была, Попрыгунчик…
— По улице к тебе шла. На улице тепло и снежок такой пушистый, можно снеговика лепить. Машка говорит что мы с тобой пара связующий-доигровщик и что ты должна в меня по бразильской системе утюги кидать, а я — ловить, вот я и пришла.
— Маша пошутила. Это у нее выражения образные, гиперболы, понимаешь? И потом — выходной же сегодня… — бормочет себе под нос она, оценивая масштаб катастрофы, кастрюлю явно замачивать придется. Потом взгляд ее падает на бутылку, с вилкой, торчащей из пробки. — Слушай, а у тебя штопора с собой нет случайно?
— С собой нет. Но я могу сбегать. А еще — могу саблей открыть, меня гусары научили. Вот так берешь и рраз! — она показывает, как брать бутылку и взмахивает воображаемой саблей. — И горлышко отлетает! Тут-то бокалы и подставляют… ну или как в тот раз в Праге, когда из моего кроссовка все пили…
— Чего⁈
— Положено из туфельки, но я туфельки не ношу… только осторожно нужно, чтобы палец себе не отрубить. Давай, открою. Где у тебя сабля?
— Сабля?
— Кавалерийский палаш тоже пойдет. Саперный тесак там… только не рапира.
— Откуда у меня дома сабля? — слабым голосом спрашивает Катя-Дуся. — Бергштейн, ты с ума сошла?
— … а. Да. Тогда не знаю… о! Придумала! У тебя сито есть? Положим бутылку в кастрюлю, разобьём просто так, тут можно чем угодно, можно и рапирой, и утюгом, а потом — процедим от осколков! О, слышишь? — Лиля поднимает палец вверх и прислушивается.
— Конечно слышу! Это шифер шуршит! Это у меня от тебя шарики за ролики заходят! А ну отдай бутылку, ненормальная!
— Да не, это у тебя звонок дверной. Пришел кто-то…
— Наверное Нинка. — Катя-Дуся идет в прихожую и открывает дверь. В прихожую вваливается Юля Синицына и отряхивает снег с плеч и шапки.
— Здравствуйте. — говорит она и переводит взгляд на Катю-Дусю. — это такая мода новая? Инсталляция? Бутылка с вилкой. Оригинально.
— Что? — Катя-Дуся понимает, что все еще держит злополучную бутылку в руках. — Это «Черный Доктор».
— Хм. На, держи. — в руки к ней суется сумка с чем-то тяжелым внутри. — Лилька, где тут руки помыть?
— Прямо и направо! — звонко объявляет Лиля. — Точно, я же с собой «Массандру» принесла!
— Ты как всегда, Бергштейн. — качает головой Юля, удаляясь по коридору. — Всегда сперва человеку голову заморочишь…
— Не понимаю. — говорит Катя-Дуся, стоя в коридоре с тяжелой сумкой и бутылкой «Черного Доктора».
— Дай-ка взглянуть! — Лиля сует свой нос в принесенную сумку. — А чего тут понимать! Юлька почем зря боны в спецзакупе не тратит! Сервелат вон полукопченный, апельсины, яблоки… О! Настойка! Юль! Это от бабушки твоей, да?
— Я, Бергштейн, на твои вопросы, когда на унитазе сижу — отвечать отказываюсь! — отзывается Синицына из ванной.
— Потому что трудно одновременно тужиться и говорить?
— Потому что есть такое слово как правила хорошего тона!
— О. А Валька где?
— Секундочку. — сказала Катя-Дуся, чувствуя, что начинает терять контроль над ситуацией. — Что тут происходит вообще?
— Привет Дусь! — дверь открывается и она понимает, что не успела ее закрыть. В открытую дверь протискивается Валя Федосеева, она похожа на снеговика, вся в снегу, да еще что-то в руках несет. — Вот! Я казан приперла! Витька там по лестнице идет, мясо и все остальное тащит.
— Дуся! — в дверь вваливается еще один снеговик. — Принимай гостей! Мы — хуже татарина! Валя, а гитара у кого?
— Гулька там тащит!
— Сашка! Сашку в машине закрыли опять! У кого ключи?
— Жанна Владимировна придет?
— Обещала вроде. Сказала сильно не пить и не есть много, все в меру. И не простудиться, голышом в сугроб не прыгать как в тот раз, Вить!