Убийство среди книг, стр. 2

Но ничего не поделаешь. Меня накрыла болезнь, которой страшится всякий профессиональный писатель, притом накрыла куда сильнее, чем я могла себе представить. Да-да, речь о писательском блоке. Спустя двенадцать лет и пятнадцать книг, восемь из которых попали в список бестселлеров «Нью-Йорк таймс», я выгорела напрочь. В голове не осталось ни единого оригинального сюжета. Включаешь компьютер, запускаешь Word и таращишься в пустой белый экран — и так раз за разом.

Я поняла, что дальше так не могу. Пора С. Дж. Баррету взять паузу, а Чарли Джеймс заняться… А чем, собственно? Я понятия не имела.

Я откашлялась.

— Извини, Макс. Ты ошибаешься. Это было в «Станции Юбочкино». Уверена. Я смотрела по «Ти-ви-лэнд» все серии до единой.

— Извини, но это ты ошибаешься. Это из «Зеленых просторов», — упрямо повторил Макс. — Я там тоже все серии смотрел и до сих пор слышу, как Эва Габор с этим своим венгерским акцентом говорит Эдди Альберту: «Да что нам делать в этом Хутервиле?» Она-то хотела в Нью-Йорк, и твое место тоже там, Чарли. Там же вся движуха, а ты любишь движуху. Вот как ты себе представляешь, чем ты будешь заниматься там, в глухомани? Коров доить? Масло сбивать?

Сдув рыжий локон с глаз, я вписала паркетник в очередной крутой поворот. В Нью-Йорке Макс родился и вырос. Его послушать, так любое место, где найдется двадцать квадратных футов некошеной травы — это глухомань.

— Жаль тебя разочаровывать, Макс, но Остин не такое уж захолустье. Он всего в двадцати милях от Филадельфии, у нас есть электричество и все такое. И если уж совсем начистоту, ни одной коровы я пока не видела.

— Очень смешно. — Макс помолчал, и я ясно вообразила, как он качает головой, потирая глаза под очками в тонкой металлической оправе. — Я упоминал, что «Паркер пресс» готовы поднять тебе аванс за следующий роман о Стиве Шепарде? Речь идет о куче нулей, Чарли. Большой куче.

Я длинно выдохнула, жалея, что не могу вместо ругани с Максом просто ехать и наслаждаться буйством золотой осени и сменой красок в листве.

— Да, упоминал. И уверена, я еще в тот раз объяснила тебе, что те деньги на мое решение никак не влияют.

— Ах, прости, совсем забыл, что ты у нас богатая и независимая.

Я проглотила стон. Страшно захотелось съехать на обочину и побиться головой об руль.

— Макс…

— Послушай, если ты устала писать про Шепарда, можно начать сначала. Новый цикл с новым протагонистом, и сделать его помоложе. А то и вовсе женщиной. И профессия другая. Необязательно, чтобы твой герой или героиня работали в ЦРУ. Пусть будет ФБР или даже лучше… Как насчет МИ-6?

Я прикусила щеку изнутри и медленно сосчитала до десяти.

— Ты меня не слышишь, Макс. Я не устала от Стива Шепарда. С какой стати? Мы с ним вместе двенадцать лет, пятнадцать книг. Отношения с ним самые долгие в моей жизни — кроме отношений с моим зубным и с тобой. От чего я устала, так это от писательства в принципе.

— Что?! — А вот теперь Макс, похоже, в ярости. — Ты шутишь? Как можно устать от писательства? Ты же только тем и занимаешься… вообще только этим и занимаешься.

— Вот именно. Из-за того, что я больше ничем не занималась, я и выгорела. Послушай меня внимательно, Макс. Прямо сейчас я не собираюсь писать никаких романов, ни о Стиве Шепарде, ни о ком-то еще. Не могу. Постарайся понять, у меня не осталось оригинальных идей. Я устала пялиться день за днем в пустой монитор. Мне нужно сменить картинку, перезарядиться. Необходима передышка, где не надо было бы спать, есть и дышать сюжетными линиями, которые просто больше не работают.

Гробовое молчание. Я надеялась, что это Макс так переваривает все только что мною сказанное. Затем он заговорил, разбив все мои надежды.

— Ладно. Стало быть, ты хочешь передышку. Обязательно так радикально? Можно же просто взять отпуск. Поезжай в Италию или на Карибы. Но хоронить себя заживо в Хут…

— Если ты еще раз произнесешь «Хутервиль», — перебила я его, — я повешу трубку и больше никогда в жизни ни на один твой звонок не отвечу. Я серьезно, Макс.

— Ладно, ладно, — проворчал он. Последовало недолгое молчание, и я уже решила, что нас разъединили. Затем он поинтересовался: — О насколько долгой передышке мы говорим?

— Не знаю, Макс. Как получится. Несколько недель, несколько месяцев. — Я помедлила, прежде чем нанести последний удар. — Может, даже на год.

— На год?! — Я отчетливо расслышала в его голосе панические нотки. — Да это же все равно что пожизненно.

— Расслабься, Макс. Ничего не окончательно… пока.

— Ага. Сдается мне, ты не до конца продумала эту свою затею, Чарли. — Эти нотки самодовольства, как у кота, съевшего канарейку, я слышала у Макса и прежде — они возникали при завершении сложных сделок. — На что ты собираешься жить? Тебе ведь придется как-то себя обеспечивать.

К счастью, особой транжирой я никогда не была, а благодаря бывшему парню, финансовому консультанту, с толком вложила заработанные на книгах деньги и теперь располагала свободными средствами, достаточными, чтобы спокойно, не шикуя, прожить минимум полтора года, а то и дольше.

— Справлюсь, — ответила я Максу. — Если возникнет нужда, работу найду.

— Ты… найдешь… работу? — Он выговаривал каждое слово медленно, словно разговаривая с трехлеткой. — Работу?

— Да, работу, — рявкнула я. — Типа когда что-то делаешь в обмен на деньги.

— Ха-ха. Я знаю, что такое работа. А вот насчет тебя не уверен.

— Что ты этим хотел сказать? — ощетинилась я. Этот снисходительный тон меня бесил. Я прямо видела, как он изображает пальцами кавычки вокруг слова «работа».

— Благодаря мне ты пишешь с тех пор, как окончила колледж. За вычетом тех восьми месяцев, что ты проработала в журнале «Нью-Йорк сегодня», ты не знаешь больше ничего. У тебя не просто работа — у тебя карьера. Большая разница.

— Я это понимаю, — натянуто отозвалась я. — И разница, КТС^[3], мне известна. Я подрабатывала, пока училась в колледже: на первом курсе официанткой в столовой неподалеку, на втором нашла место продавщицы в книжном магазине.

— Официанткой или продавщицей? — фыркнул он. — Тебе наскучит через неделю. А то и раньше. У тебя живой ум, Чарли. Тебе необходим вызов.

— Допускаю. Но писательство на данный момент для меня не вызов. Оно меня душит. — И добавила мягче: — Я уже решила, Макс. И никакие твои уговоры не заставят меня передумать, поверь.

Снова молчание, а потом:

— Ладно. Полагаю, мне осталось только пожелать тебе… удачи, Чарли. Она тебе понадобится. Много удачи. — Он помедлил. — И это были «Зеленые просторы». Проверь.

Он резко отключился, и я наконец выдохнула. Макс обиделся, и я его понимала, но в то же время была уверена, что это не последний наш разговор. Макс еще упрямее меня. Хотя две дельные мысли он высказал. Во-первых, мне и впрямь нужно подыскать какую-то работу, и, во-вторых… мне понадобится изрядная удача. Что касается «Зеленых просторов» — ну, это мы еще посмотрим.

Два часа спустя я заселилась в гостиницу «Остин» и уже входила в здешнее кафе. «Прыгучие бобы», похоже, и вправду прыгали. В дверях я помедлила и глубоко вдохнула, с порога завороженная запахом свежесваренного кофе. Помещение оказалось весьма просторным, и я отметила, что почти все столики заняты и у каждого посетителя по чашечке. Бледно-розовые стены того же оттенка, что и снаружи. В стеклянной витрине слева от прилавка выставлен небольшой ассортимент пончиков, а на грифельной доске сразу за ней, на стене, перечислены варианты завтраков и обедов, а также несколько фирменных блюд. Я прикинула, не заказать ли омлет на вафлях, поскольку перед тем, как покинуть Манхэттен, съела только бублик, да и тот черствый.

Пристроившись в конец очереди, я блуждала взглядом по нишам у большого зеркального окна, выходящего на улицу, затем по столикам в задней части кафе. Нахмурилась. Где же Зейна? Неужели я и впрямь заявилась на место встречи первой?

— Чарли! Я здесь!