Яд Павильона Глициний (СИ), стр. 35

— Йоо-сёёё… майта наа… — кряхчу я, изображая столетнюю бабку. — Ох уж эта молодежь пошла, никакого уважения к моим сединам, молодые да ранние все эти выскочки. Не понять нам нынешней молодежи, не понять… йоо-сёёё…

— Не смеши меня, Сан-сан! У меня птичка кривой выйдет! — машет на меня рукавом химэ.

— Буцу-буцу-буцу… — бурчу я себе под нос, подражая старческому ворчанию.

— Ну хватит! — глаза у химэ на секунду становятся серьезными. — Он тебе не нравится, да?

— Как я уже и говорила — он слишком умный. — вздыхаю я, убирая руки в рукава. — Надеюсь, что ему достанет мудрости не делать далеко идущие выводы…

— Знаешь, а я ведь поняла, что он не ко мне пришел. — тихо сказала она и кисть в ее руке слегка дрогнула. — Никогда он не приходил ко мне… никогда не писал стихов и посланий, а тут вдруг пришел. Слишком уж он… порядочный. — в ее голосе звучит легкая грусть и сперва я не понимаю почему. Она же вдова брата императора, правда тут статус вдовы вовсе не означает что жизнь закончилась, скорее наоборот. Вдовой быть это даже лучше, чем девушкой на выданье, делай что хочешь, никто не осудит, нравы при дворе довольно-таки свободные. И я не знаю сколько ухажеров писали ей стихи и по ночам пытались в спальню проникнуть, но Принца Рэндзи среди них не было совершенно точно. Так она поэтому грустит? Что именно этот конкретный бонвиван и куртизан у нее под окнами не вздыхал?

— … он всегда ко мне хорошо относился! — оправдывается она, увидев мой взгляд. — Он и Госпожа Фудзино! Никогда не говорил ничего… такого, даже после того случая как… как Лорд Мичитака спальней ошибся… — она понижает голос, а я — приподнимаю бровь. Лорд Мичитака? Сам Лорд Мичитака, фактически правитель всей страны — ошибся дверью и проник в спальню к Соно-химэ?

— Э-это давно было! — машет она руками на меня. — Сан-сан не смотри на меня так! Я… я не собиралась…

— Да я вас не осуждаю, моя химэ. — отвечаю я, улыбаясь самой доброй улыбкой на свете и мысленно прикидывая чего бы Лорду Мичитаке отрезать из не особо нужных частей тела. Конечно, как бы она попробовала отказать главе клана Фудзивара, серому кардиналу, стоящему за Императором, фактически — правителю страны. Особенно когда у нее у самой в павильоне только Сора и Идзуми, они если Лорда Мичитаку увидят так, пожалуй, в обморок упадут. Жалко, что меня тогда рядом не было или этой Бай Лин, вон как она ловко Господину Кики прошлой ночью пинков надавала. Ночная мораль отличается от дневной, а любовник что крадется ночью к даме сердца — как будто бы ставит себя слегка вне закона и если такого поймают — то даже служанки могут пинков надавать, прикрываясь тем, что «не узнали в темноте» и «достойный человек ночью красться не будет». Хм. Так это все началось из-за того, что Лорд Мичитака спальни перепутал… вот скотина.

— После того случая надо мной весь двор потешался. — опускает она голову. — И… ну много писем пришло. Я даже попросила разрешения на паломничество, но мне его не дали…

— Понятно. — киваю я. Чего тут непонятного? Решили, что раз Лорду Мичитаке можно — то и остальным тоже. Теперь ясно откуда у нее такая репутация, ведь если вдова начала к себе мужчин пускать, то «дверца открылась» и можно гостей впускать. Лично я ничего против игр уточек на пруду не имею, но только по обоюдному согласию и в моем присутствии… чтобы не посмели мне мою химэ обижать. Хм. Надеюсь, что это я из чистых побуждений сейчас подумала а не потому что наблюдать люблю. В любом случае никто больше не посмеет…

— Химэ-сама! Сан-сенсей! — склоняется в поклоне эта несносная Бай Лин. — К вам гости!

— Сан-сенсей? — химэ моргает и поворачивается ко мне. — Теперь ты — Сан-сенсей? Когда? Почему?

— Не обращайте внимания, моя химэ. — вздыхаю я. — Эта несносная Бай Лин почему-то решила, что я могу ее чему-то научить…

— Так и есть. — кивает Бай Лин. — Сан-сенсей великая фехтовальщица. Она достигла уровня яшмового мастера!

— Яшмового мастера? С чего ты это взяла, несносная Бай Лин?

— Потому что я — яшмовый мастер меча Школы Змеи, а вы одолели меня легко, не напрягаясь. Следовательно вы — Великий Мастер Меча, сенсей! — складывает ладони перед собой девушка.

— Будешь меня так называть — перестану тебя обучать. — говорю я.

— Самый Великий Мастер Меча? — издевается эта несносная Бай Лин.

— Вот выхватишь у меня бамбуковой палкой по заднице. — вздыхаю я, закатывая глаза. — Будь готова после обеда.

— Хай, сенсей!

— И кто там пришел? Служанка из тебя, Бай Лин, как из меня яшмовый мастер. Кто пришел-то?

— Ах, да! Господин Такэда пришел с визитом к своей невесте! — как на мой взгляд так для яшмового мастера меча у этой Бай Лин слишком уж глазки блестят.

— Господин Такэда! — глаза у химэ округляются. — А… но ведь… я, пожалуй, оставлю вас наедине, Сан-сан! Встреча возлюбленных — это интимное занятие!

— Нет никакой встречи возлюбленных. — твердо говорю я. — И уходить не обязательно.

— Нет-нет-нет! Все, я уже исчезла! — химэ вскакивает на ноги, подбирает края одеяний и торопливо семенит к выходу из беседки. — Хорошего разговора со своим женихом, Сан-сан! Я не буду стоять между влюбленными сердцами! Много здоровья вашим детишкам!

— А? — успеваю сказать я вслед упорхнувшей химэ. Во внутренний дворик решительными шагом входит Господин Такеда, мой жених. Быстро окинув все взглядом — направляется ко мне.

— … я насчет пояса. — говорит он. Боже до чего упертый. Впрочем это его качество мне явно импонирует, тут кругом стихи, ветви сливы, соловей на веточке, луна в небесах, войска Минамото к столице подходят, заговор на заговоре плетется, а ему все трын-трава. Пояс ему нужен, видите ли.

— Такэда-сан. — вздыхаю я, но он поднимает руку, перебивая меня.

— Я знаю, что до свадьбы нельзя. — говорит он. — Потому и пришел. Сегодня наша первая ночь.

— … прошу прощения?

— Первая ночь. — настаивает он. — Надеюсь у тебя все с этим в порядке, или может… эти дни месяца? Было бы неудобно.

— Так. — поднимаю ладонь я. — Господин Такэда… вы о чем вообще⁈

— Как о чем? — удивляется он. — Мы же договорились. Согласились. Значит все, нужно брак заключить, как и положено перед небом и людьми. — он ерзает на своей подушке. — Там носильщик мои вещи принес, куда заносить?

— Вещи? — слабым голосом говорю я, понимая, что в моих знаниях о матримониальных обычаях этой страны только что обнаружился зияющий пробел. Какие еще вещи⁈ Господин Такэда, мой суженый-ряженый, садится поудобнее, наклоняется чуть вперед и смотрит на меня укоризненным взглядом, дескать совсем дурочку сосватал. Оказывается, тут браки без лишних церемоний проводятся — испросили разрешения у предков… и то не всегда. А главным признаком что муж и жена является времяпровождение. Если девушка и мужчина три ночи подряд проводят вместе — все, образовался семейный союз, новая ячейка общества, совет вам да любовь, в болезни и здравии, богатстве и бедности. И вообще, если кто-то имеет что-то против сего союза — пусть говорит сейчас или молчит вовеки веков аминь. И, да, кстати, тут мужчина в дом к женщине приходит, а не наоборот. Так куда ему свои вещи поставить?

Сижу, созерцаю своего жениха, который сидит с весьма самодовольным видом, прибежавшая Сора — поставила перед нами чайничек, две чашки, тарелочку с закусками, шепнула мне на ухо что у дверей в павильон действительно восемь носильщиков стоят, ждут, так сказать, распоряжений. У меня аж глаз задергался. Восемь носильщиков! Он что, переезжать из своей провинции решил⁈

— Эээ… к сожалению у меня пока нет собственного дома во дворце и вообще, если честно, то совсем имущества нет. Я — бедная невеста. — тут же признаюсь я в слабой надежде что Господин Такэда встанет, нахмурит брови и со словами «бесприданница!» — хлопнет дверью. В смысле — закроет за собой перегородку-сёдзи. С шумом. Но Господину Такэда плевать на это, он машет рукой, говорит, что дом — построим и вообще, не в приданном дело. Я уж испугалась что сейчас он наклонится вперед, возьмет меня за подбородок и скажет что-то вроде «главное — это моя любовь к тебе, моя канимура!», но слава Аматэрасу он сказал, что тут главное — это боевой пояс его рода, а на остальное ему плевать, даже если кормить меня придется до конца дней.