Товарищ политрук (СИ), стр. 14
Вперед. Плетень остался позади. Рывок через двор.
В нос бил запах дыма и гари. Пот инстинктивно смахнул рукой.
Во дворе прямо на тропинке, по которой я двигался через огород, вблизи развалившегося сарая, наткнулся на двух мертвецов. Наши, сложены словно раненые, но сразу видно — это двести. Тут врач не нужен, чтобы определить. Видимо кто-то оттаскивал их сюда. Зачем? Не время для такого.
Что там в дыму?
Пригибаясь, пробрался чуть вперед. Воронка, вторая. Здесь ложились очень плотно и кучно. Дыма много. А в нем движение.
Вжался в рытвину, готовя оружие. Впереди кто-то есть, а еще чуть дальше от реки, чавканье, характерный плеск воды. Немцы идут! А наши что? Все погибли? Почему не стреляют?
Стиснул зубы, высунулся. Ветер немного рассеял едкий, давящий на легкие, дым.
Впереди рукой подать линия обороны, укрепленный окоп и там возня. Кто-то есть, но чего не стреляет?
Подбежал, спрыгнул. Один парень слева вжался в землю спиной, сидел вцепившись в винтовку двумя руками, покачивался.
— У-у-у… У-у-у…
Он пялился остекленевшими глазами на бруствер, тяжело дышал. Контузия. Сильная. Совсем молодой, не стреляный. Досталось ему прилично, но жив, уже хорошо. В лазарете отойдет и сможет вести бой. А сейчас бесполезный.
Справа еще кто-то.
Второй ворочал тело убитого, присыпанного обрушившейся стеной окопа товарища, копал руками, тянул и повторял:
— Бра-ат… бра-атик… Я, я се-ейчас… Поте-ерпи… поте-ерпи, я сей-йчас. — Он откинул еще землю, мотнул головой. Подхватил его подмышки и медленно, не обращая внимание на меня, потащил.
— Поте-ерпи бра-ат. Я вы-вынесу. Мы же… Мы-мы же все…
Черт! Да им тут крепко досталось.
— Отставить. — Проскрипел я. — Отставить, боец.
Других движений не видно, дым закрывает обзор на реку. Что там, отсюда не разобрать. Но, к гадалке не ходи — немцы лезут.
Он словно не слышал, но врезался в меня, резко повернулся, отпрянул. Весь чумазый, гимнастерка изодрана, живого места нет. Шея в крови, глаза навыкате. Тоже контужен. Лицо круглое, откуда-то с востока парень, уж точно, из Сибири.
— Немцы. — Я схватил его за грудки. Так надо было. Привести в чувства, первостепенная задача. Даже пощечину отвесить можно, если нужно. Но пока можно обойтись. — Оружие к бою.
Смотрел прямо в глаза, заставлял сфокусировать взгляд на мне, тряс.
— Оружие где? Потерял?
Он дрогнул, но затуманенный доселе взгляд стал проясняться. А мне показалось, что я вот прямо сейчас ощутил его невероятный, животный страх, ужас, что шел волнами и сводил с ума. Подавляющий, заставляющий сжаться и не сражаться. А еще, еще нежелание принимать то, что все мертвы, все кого он знал, все вокруг. А он… Он еще нет.
— Боец. К бою. — Вновь тряхнул. — Ты живой. Сражайся. Мсти.
Увидел проступившие слезы на глазах.
— Ра-аненых… Ра-аненых надо.
— Немцы перебьют всех. К бою. — Во фразе не было лжи. Если они прорвутся, то нам здесь всем конец. А то, что этот парень принял мертвецов за раненых. Выдал желаемое за действительное. После артобстрела и не такое сотворишь с непривычки.
Тряхнул его еще раз.
— Оружие найти, занять оборону. Живо.
Он неуверенно кивнул.
Этот готов, нужно идти дальше. Найти место где видно реку. Подступы к ней.
Впереди я приметил еще движение. Кто-то возился в земле, выбирался. Отпустил контуженного парня, тот неспешно, что говорило о сильных повреждениях, все же принялся искать брошенное оружие. Винтовка была рядом. Я поднял сам, вручил. Он вновь поднял глаза на меня. Опять кивнул. Сдавил цевье так, что костяшки побледнели.
— Служу… С… Слу…
Хлопнул его по плечу, махнул рукой, указывая где враг, а сам рванулся дальше через дым.
Семь шагов. В ответвлении возня. Парень вскинул на меня винтовку, замер. Глаза напуганные, рот перекошен, но этот к бою готов.
— Немцы. — Прорычал я, словно дикий зверь. — Там. — Указал на реку. — К бою.
Он дрогнул, кивнул, завозился сильнее, а я двинулся дальше. Пять шагов, поворот.
Траншея дальше перепахана, завалена бревнами от разлетевшегося курятника. Вонь стоит невероятная и дымит все, вот-вот разгорится. Обогнул и вот оно. Отличное место, хорошая позиция.
Только…
Пулеметное гнездо разбито. Все мертвы, посечены осколками и щепой. Старый добрый максим опрокинут, разворочен так, что я с трудом узнал его. Вода из кожуха льется, собралась в небольшую лужицу.
Но обзор отличный. Оборону строили более-менее толково. Да и дыма впереди уже ощутимо меньше. Осмотрелся, прикинул куда смогу отойти в случае чего. Есть место. Там вроде дальше запасная позиция. Все как полагается.
От оставшегося за спиной дома, второго от края деревни, грохнул выстрел. Отлично, кто-то еще жив. Кто-то сражается. Пора и мне.
Привалился к стенке окопа, уставился на реку.
— Суки…– Сорвалось злое, шипящее.
Передовой отряд фрицев в десять был уже на нашем берегу. Неспешно продвигался вперед, озирался воровато. Они пригибались, перебегали, садились, прикрывали друг друга. Толковые упыри. Метров тридцать до самых ближних. Еще с пол сотни, подняв оружие над головой, шли через воду. Старались не шуметь, но все же не хлюпать у них не получалось.
Времени в обрез. Меня еще пока прикрывала дымка.
Хлопнул еще выстрел, но немцы не били в ответ. Не хотели показывать, что они здесь. Один стрелок не страшно. А вот подмога нам могла нарушить их планы.
Я миг потратил, чтобы осмотреться.
Гранаты. Наши родные Ф-1. Повезло. Аж две штуки. Лежат в развороченном окопчике, пулеметном гнезде, в небольшом приямке на уровне колен. Их не присыпало даже. И еще пара банок РГ-42 лежали левее.
Схватил лимонки. Давай, не подведи родная. Поцеловал. Рванул первую чеку, метнул по наступающему противнику. А вторую почти сразу, что есть силы, отправил на берег. Немцы там в воде как на ладони, без прикрытия. Их должно снести. Должно!
— Achtung! Granate! — Раздался выкрик.
Но я не ждал.
Вскинул дегтярев, упер его в бруствер. Своим примером, товарищ политрук, словом и делом. Так и остановим врага. Давай, пулемет, не подведи.
Свел целик и мушку. Считал.
Оружие выплюнуло первую короткую очередь. Вторую. Третью. Пора! Пригнулся. Грохнула первая граната. Секунда — два удара сердца. Вторая. Немцы, наткнувшись на сопротивление, заорали. Коварный план занять тихо нашу траншею не удался.
Зло шумели упыри. Слышались приказы.
Я плохо понимал то, что они говорят, хотя с языком был неплохо знаком. Но в горячке боя там брань и слэнг, а не литературная речь.
Вскинулся, дал еще очередь, подхватил пулемет и пригибаясь покинул позицию. Заторопился дальше по траншее. Грохнули выстрелы. Пули врага ударили по моей старой позиции за спиной. Они могли заметить остатки Максима, но в дыму вряд ли видели насколько он поврежден. Били туда, где меня уже не было.
Десять шагов по траншее, пятнадцать, ответвление и здесь еще одна позиция. Сбоку от нее кто-то сопит, кашляет. Бойца привалило развалившимся бруствером, но он почти выбрался.
— К бою! — Взревел я, сам влетел в запасное пулеметное гнездо.
Радовало то, что пока перебегал от наших позиций, раздались одиночные хлопки выстрелов. Да, мало, но это показывает, что оборона жива. Так просто нас не взять.
Хлопнул взрыв гранаты, второй. Остаткам курятника вновь досталось. Полетели вверх только-только улегшиеся перья, пыль и щепа.
Немцы закидывали мое прошлое место. Если изначально дым шел им на пользу. Не ясно было от второй линии обороны, что у реки творится, то сейчас он нам на руку. Мы в дыму и бьем из него по ним.
Работаем!
Руки сбили опустевший блинчик. Все же сорок семь патронов, не так уж и много для плотного боя. Но ничего, у меня еще есть. Пара секунд возни. Привел в готовность пулемет, вскинул. Миг понять что происходит и куда сместился враг.
Примерно сотня немцев вышла на эту позицию. Где-то половина, если не больше, еще на том берегу, остальные перебирались под их прикрытием. Скольких я положил гранатами и огнем не очень понятно, но бой продолжается. Они — то думали здесь никого нет, а вышло, что я подпустил их близко и дал жару.