Колонна приговоренных, стр. 3

– А ты, Юдитка, будешь меня ждать?

– Будешь, – с самым серьезным видом кивнула девочка.

– Все это хорошо, – заметил Шубин, который с улыбкой наблюдал всю эту эскападу Зубова. – Но у нас сегодня с Ренатом столько дел, что вы тут оставайтесь и дальше радуйтесь, а мы пойдем. Собирайся, – обратился он к Астафьеву. – Любушкин уже пошел к своим бойцам сообщить новость, пойдем и мы.

– А как же ужин? – посмотрел в сторону кухни Астафьев. – Ты же сам хотел…

– Поужинаем позже. Вернемся и поужинаем, – поторопил его Глеб и потянул из комнаты в прихожую.

– А мне что делать? – остановил Шубина Анатолий, взяв его за рукав.

– Ты пока останься, мы и без тебя управимся, – кивнул Глеб, и они с Ренатом ушли.

– Ты чего это вдруг так заторопился? – недовольно проворчал Астафьев, когда они вышли на морозный воздух вечернего города.

– А то ты сам не понял, – посмотрел на него Глеб и покачал головой, сетуя на недогадливость Рената. – Пускай побудут немного втроем. Без суеты, без спешки попрощаются. Скажут друг другу нужные слова… Завтра не до того будет. Надо проверить всю мототехнику, чтобы на ходу была и заправлена. Да и других забот хватит, – махнул он рукой.

Вернулись Шубин с Астафьевым в квартиру только часа через три. Оба они были озябшие и мокрые от снега, который, словно бы специально подгадав и дождавшись, когда разведчики выйдут на улицу, начал валить с неба крупными, мокрыми хлопьями. Помогал ему еще и усилившийся к ночи ветер. Метель задувала снег в лицо, и тот налипал на небритые щеки, таял и тут же превращался в крупные капли.

– Хорошо, хоть мороза нет, – заметил Астафьев. – Температура ближе к нулевой, так что техника не замерзнет.

– Зато дороги переметет, – ответил Шубин. – А не переметет, так расквасит.

Астафьев ничего не сказал в ответ и только подумал, что все равно они, разведчики, начнут выдвигаться только после того, как по дорогам пройдут танки.

Едва Шубин и Астафьев подошли к дому, как услышали музыку, звучавшую из одной из квартир. Окна в доме были освещены, и разведчики не сразу поняли, что музыка слышна именно из той квартиры, которую они занимали. Но едва поднялись на площадку, как дверь их квартиры широко открылась и вывалилась целая компания. На лестничной площадке было темно, но в свете, который лился из открытой двери, Глеб ясно различил среди вышедших фигуры Шуры Гороховой, Коли Ревунца и Коломейца.

– А мы вас ждем-ждем, а вы где-то совсем пропали! – воскликнула Шура и рассмеялась. – Какие вы смешные! Мокрые все! Входите, входите скорее, – потянула она в квартиру Глеба, который несколько опешил от такого неожиданного сюрприза.

Коломеец и Ревунец тоже посмеивались над удивленными лицами разведчиков и в один голос торопили их войти. Из квартиры, в которой жила пани Марта, выскочила Юдита, она несла в руках какой-то кувшин. Крикнув по-польски что-то вроде «посторонись», девочка пронеслась дальше в прихожую и свернула в сторону кухни.

– Я чего-то не понял, – наконец-то выдавил из себя ошарашенный Шубин. – Что это у нас тут происходит?

– Как что? – широко и приветливо улыбаясь, переспросил Коломеец. – Проводы происходят. Шура вот пришла попрощаться с вами. Завтра мы в Бильчу уезжаем, но это вечером будет, а Шура завтра днем на ту сторону Вислы отправляется, а потом домой. В тыл, значит. Не тут же ей дитя вынашивать и рожать. Во время наступления – какие же роды-то? – тараторил пожилой водитель-механик.

– Мы как узнали, что завтра всех в район Бильчи перебрасывают, так сразу и решили к вам зайти попрощаться. Приходим, а тут уже и без нас пир горой намечается, и народу полный дом, только вас двоих нет, – присоединился к нему Коля Ревунец, помогая Глебу снять мокрый от снега и потому тяжелый офицерский полушубок.

– Все равно ничего не понимаю, – пожал плечами Глеб и посмотрел на Астафьева. – А ты, Ренат, что-то понимаешь?

– А что тут понимать? – в прихожую, и без того тесную от набившегося в ней народа, протиснулся майор Першин. – Так уж получилось, что совпали наши желания прийти к вам и затеять проводки, как говорят у нас в Курщине.

– Андрей Михайлович, и вы тут?! – удивился Астафьев.

– Да вот, – развел Першин руками и широко улыбнулся, – решил зайти к вам и попрощаться с пани Мартой и Юдитой, а тут уже полон дом. Пришлось задержаться – куда ж тут денешься?

Глеб и Ренат, по-прежнему пребывая в недоумении, вошли в большую комнату и встали как вкопанные. Народу действительно было немало. К их удивлению, кроме Першина и экипажа командирского бригадного танка пришли еще и старики-поляки, еще одни соседи с площадки, с которыми за месяц у разведчиков сложились хорошие отношения. Была тут и пара знакомых продавцов с рынка, с которыми успел подружиться общительный Анатолий Зубов. А также, к наибольшему удивлению Шубина и Астафьева, Бартош и Галина из местного польского партизанского отряда.

– Вот, пришел вернуть Анатолию его полушубок, – обнявшись с Глебом, пояснил по-польски Бартош. – А он не берет. Говорит, что честно проиграл его мне в «орлянку». Но как я могу его взять, когда у вас наступление на носу? – Последнюю фразу он сказал уже по-русски и для полной убедительности постучал пальцем по кончику своего носа.

– Глеб, да скажи же ему, чтобы не отдавал мне полушубок! – протиснулся к ним Зубов. – У меня есть еще один. Говорю ему, что мне его выдали в качестве компенсации за мой проигрыш, а он не верит.

– Правильно делает, – вставил Астафьев. – Ты у нас врун тот еще. Нет у тебя никакого полушубка, в шинели вон ходишь.

– Вот вечно ты, Ренат, со своей правдой-маткой все испортишь, – раздосадованно отозвался на его слова Анатолий. – Нет сегодня, будет завтра. Может, я уже договорился с нашим интендантом, что он мне на днях выдаст новый полушубок? Ты ведь этого знать не можешь?

– Не могу, – согласился Астафьев. – И не верю тебе, что ты договорился, потому как ты с Картополовым вечно на ножах. Он тебя терпеть не может и в жизни не даст тебе никакого тулупа. Скорее застрелится, чем даст, – рассмеялся Ренат.

– Презентан сие клоосак, – просунулась между взрослыми Юдита. – Марта усех к цтолу зоветц. Настепни доспоритце, – пригласила она.

Все стали шумно рассаживаться за стол, который чем только не был заставлен. Видимо, гости тоже принесли с собой всякой всячины, решил Глеб, так как точно знал, что такого изобилия в их повседневной солдатской жизни в Опатуве еще никогда не бывало.

Время за разговорами и общением пролетело незаметно. Расходиться начали уже далеко за полночь. Первыми ушли спать соседи-старики, потом ушли и знакомые поляки-торговцы. Следом за ними собрались уходить и Бартош с Галиной. Зубов так и не принял обратно от польского партизана проигранный полушубок.

– Вот закончится война, вернусь в Опатув к пани Марте и Юдитке, тогда и отдашь мне его. А пока носи, – сказал он Бартошу, обнимая его и похлопывая дружески по спине. – А то и не отдавай, – внезапно пришла в голову Зубову хорошая мысль. – Считай, что это мой тебе подарок к свадьбе с моей землячкой. Договорились? – протянул он руку партизану.

– Договорылисц, – старательно выговаривая русское слово, пожал ему руку в ответ Бартош.

Экипаж танка Слюсаренко задержался дольше всех. Уже и Марта отвела Юдиту к себе в квартиру и уложила спать, а танкисты и разведчики все сидели за столом и вели неспешную беседу о солдатском житье-бытье, о скором наступлении, о будущей мирной жизни. И только когда Шура начала зевать, Коломеец встал и решительно сказал:

– Все, пора и честь знать. Засиделись, однако. Вон, Шура уже зевает, а значит, пора на боковую.

Когда вышли на площадку, Шура, несколько смущаясь, подошла ближе к Шубину и, отведя его в сторону, что-то протянула ему. Сначала Глеб ничего не понял, когда Котигорошек, как ласково называли Горохову все танкисты бригады, протянула ему что-то, зажатое в кулачке.

– Вот, – сказала она. – Это мой вам, товарищ капитан, подарок. Вернее, наш с Колей вам подарок.