Пустотник (СИ), стр. 35

— Получается, назад мне не вернуться и научить вас здесь нечему. Безвыходная ситуация. В бродячий цирк что ли податься, силачом? — Если бы не эликсир, в моём голосе чувствовался бы сарказм.

Но сейчас цверг то ли не уловил подтекст, то ли забил на него. Он вперил в меня свои маленькие уродливые глазки и даже чуть вперёд наклонился.

— Есть варианты, как не быть. Да только все они не про тебя. Вот ты сейчас кто такой есть? Бродяга с десятком нумов в кармане. С Лютым у тебя конфликт. Старая Рада, наверняка, все зубы себе сточила, что пустотник из её рук ушёл. Но она, если чего решила, например эликсиров из тебя наварить, непременно сделает. Я бы на твоём месте боялся не Лютого, а старуху. Бродячий цирк для тебя был бы неплохой карьерой, Илья. Да ты оброс небольшой командой и мог бы заняться охотой, скажем. Поднабрать ещё людей и ходить монстров потрошить. Охотники, те, что выживают, — люди уважаемые… другими охотниками. И деньги у них водятся, иногда главе команды удаётся свой пост смотрительский открыть или даже в анклав переселиться. Одному из десяти. Смекаешь, о чём я?

— О том, что я просто здоровенный амбал с булавой и перспективы у такого невелики. Но я и не хочу здесь обустраиваться, я же уже сказал.

— Хе-хе. — хихиканье карлика было похоже на скрип давно не смазанной дверной петли. — Не веришь мне. Так ты проверь. Походи, поспрашивай. На место сходи, посмотри. Двигаться в том направлении совет Рубежного запретил, но я могу тебе помочь разрешение получить. А как набегаешься, если выживешь, приходи снова. Обсудим твои перспективы по возвращению в отчий дом. И вообще перспективы. Хе-хе-хе.

— Спасибо за беседу, — я встал. — Пойду я.

— Погоди чуток, я записку Тимофею черкну, как обещал. В храм зайди, Добромир тоже пусть слово скажет. И запомни. В поселении тебя тронуть не посмеют. Но это до тех пор, пока ты никого не тронул. Ещё раз что-то такое же, как утром, выкинешь — и отправишься прямиком на тот свет. Никакая сила с булавой не спасёт. Руки при себе держи и своим людям то же самое передай. А что там за оградой творится… до того никому дела нет. Усёк?

С этими словами он передал мне кусок плотной бумаги, на которой начертал несколько закорючек и поставил чернильную печать.

— Усёк, — ответил я, аккуратно принимая записку. — Первым точно не начну. И на провокации постараюсь не вестись. Но если прижмёт, я всю эту вшивую банду под корень выкошу, никого не пощажу.

Карлик только скорчил физиономию из разряда: «Мели, Емеля, твоя неделя», — и барственно махнул мне рукой, мол, засиделся ты, парнишка. Видимо, оценивал мои шансы справиться с «Черепами» как нулевые. Ну, это мы посмотрим ещё. Чую, миром нам с этими подонками точно не разойтись. Значит будет море крови, таз костей.

Вывалился я из ссудной кассы слегка обалдевшим от познавательной лекции. Действие зелья заканчивалось, и вместе с этим просыпалась злость. Отчасти прав мерзкий карлик. Здесь я никто. Ни связей, ни денег. Только и есть что силушка молодецкая, иногда даже кажется, что слишком уж большая. При этом я здесь задерживаться не хотел. Но цверг поднял правильный вопрос, о котором я старался не думать. Что если мне не удастся найти обратный путь быстро? Что я тогда буду делать? Жить с кулака? Пойти в охотники? Стать убийцей магов, как в книжках? А что, с моей способностью «пустотника» — самое то.

Мир вокруг постепенно тускнел, ко мне возвращалось привычное восприятие. Мысли стали вялыми, снулыми, неповоротливыми. И очень хотелось разбить кому-нибудь хлебальник. Но я вполне серьёзно воспринял предупреждение цверга о «никаких конфликтах в поселении». Видно было, что говорил он уверенно. Думаю найдутся у местных воротил методы против Кости Сапрыкина. Так что я усилием воли задавил гнев, утихомирил его, по крайней мере на время.

Надо сразу сходить до жреца, подписать бумажку, потом к Тимофею, получить аусвайс или не знаю что у них там, пайцза? Затем к магу этому завернуть о бранзулетке бабкиной побазлать. А потом к ребятам.

Время перевалило за середину дня, судя по сместившимся теням. Я потёр виски, которые простреливали иглы боли, и решительно направился в сторону центральной площади.

Храм у них тут построен в виде башни. Думаю, верхние этажи — какие-нибудь хозяйственные или жилые. Хотя не исключён вариант, что у Добромира свой отдельный дом в поселке поставлен. Как назло, на улице почти не было праздношатающихся прохожих. Все люди выглядели спешащими по делам. Да и помнил я своё неудачное общение с «земой». Подозревал, что от местных могу нарваться на ещё менее тёплый приём. Не дай бог ещё скажут мне что-то нехорошее — не удержу злость в себе и кому-нибудь хлеборезку подправлю. Могу штрафом не отделаться. Нам такой хоккей не нужен. Без помощников обойдусь, здесь не заплутаешь.

Начать я решил с храма: должны же там какие-нибудь служки быть днём-то? Или может сам Добромир на месте.

Мои ожидания оправдались. Едва я шагнул через распахнутую дверь башни-храма, как увидел Добромира.

Прямо подо мной был выложенный мозаичной плиткой пол. А в центре сооружения, залитый солнечным светом, находился большой, больше двух метров в диаметре, символ. Ну или пентаграмма. Вернее, пента — это когда пять углов, а у этой штуки их было как бы не двенадцать. Двухметровый круг с геометрическими линиями был по периметру огорожен невысокой загородкой из шнуров, нанизанных на торчащие из пола металлические столбики. Как в музее, когда залы или экспонаты скрывают от посетителей. А над всей этой конструкцией в потолке башни было отверстие, в котором ясно было видно солнце. Именно его лучи и заливали фигуру в центре храма своим светом. Я аж засмотрелся.

ЧЕГО ПРИПЕРСЯ ПРОВАЛЬЩИК?

— Чего припёрся, провальщик? — очарование момента разрушил искомый Добромир, шагнувший ко мне от этой непентаграммы. — Ящик для пожертвований вон на той стене. Дабы заказать ритуал, нужно заранее записаться у младшего жреца. На вопросы по мироустройству здесь не отвечают.

Я потушил вспыхнувшую внутри злость. Захотелось взять старого козла за бороду и… И ничего.

— Я по другому вопросу, уважаемый Добромир. Мне бы прогуляться в окрестностях. А говорят, совет Рубежного решает, куда ходи, а куда не ходи, а где снег башка попадет. Вот и пришёл за разрешением.

Я протянул ему бумажку с каракулями цверга. Близоруко щурясь, Добромир прочёл написанное. Недобро ухмыльнулся и в два шага оказался у стены, в месте, где под каким-то портретом была прикреплена горящая лампада. Не успел я опомниться, как он сунул угол записки в слабо колеблющееся пламя. Ах ты ж сука…

Лампада мигнула и погасла.

— Вот же ж! — озадаченно произнёс Добромир, убирая записку в сторону.

Лампада задымила, появился неяркий огонёк на конце тряпичного фитиля. Миг — и она снова светила, словно и не потухла только что.

— Ну, раз так, — он повернулся ко мне, внимательно меня оглядывая. Видимо, что-то решив, он заорал: — Федька! Быстро сюда. Чернильницу с писалом захвати! — и уже обращаясь непосредственно ко мне, спокойно добавил: — Своё слово скажу. Раз храм не против… кхм. Но пустотнику не место здесь. Не переступай этот порог, если хочешь жить нормально, а не сумасшедшим берсерком. Понял меня, провальщик?

— Понял, как не понять. Меня, как погань какую, из святого места гонят. — Всё же не удержал раздражение. Прорвалось.

— Ни хрена ты не понял, дундук. Тебя кровь мира в неистовство приводит. Ты её поглощаешь и впадаешь в безумие. Неужто не рассказал никто?

— Нашлись добрые люди, просветили. — сквозь зубы произнёс я. Достали меня эти упоминания о неминуемом отъезде моей крыши.