Пустотник (СИ), стр. 27

— Хватит! — ну так я и думал. Цверг бросил это негромко, однако бандиты сразу сдулись. — У нас здесь деловой разговор намечается, а не деревенская драка. Твой человек, Лютый, был неправ. Никакой виры вам, любезный Зигмунт, не полагается. Всё, инцидент исчерпан. Верно я говорю, Илья?

Он неожиданно резко обернулся ко мне, крутнувшись на своём стульчике. Я пожал плечами. На секунду вспыхнуло желание вырвать его куцую бородёнку и скормить этому Лютому. Но я просто сказал:

— У меня претензий нет. Гвардеец ваш просто необучаемый немного. Но ничего. Я любому могу объяснить, как правильно слово «амбивалентный» выговаривать, — при этих словах я смотрел на Лютого.

Он оскалился в ответ, но не проронил ни слова.

— Гвардеец не мой, а поселения. Я всего лишь представляю в Рубежном ссудное общество «Розенкранц и сыновья». Но раз мы этот вопрос утрясли… любезный Тимофей, я бы хотел после того, как вы уладите финансово-хозяйственные вопросы со славным Зигмунтом, поговорить с ним наедине.

Он не сказал: «Поторапливайся, придурок», — но подтекст считывался однозначно.

— Конечно, господин Розенкранц. Сейчас всё обсудим, кхм, кхм, — суетливо и подобострастно отозвался Тимофей.

Ну смотри ж ты! Не просто «уважаемый», а целый «господин». Да уж, этот Тимофей не староста, а зиц-председатель Фунт прямо. Вот жрец, похоже, настоящий, да ещё и не из этой шайки. Он как специально держится особняком. А цверг весь из себя косплеит Ришелье при Людовике. От него прямо веет аурой власти и уверенности в себе.

Он легонько ткнул одного из рабов концом трости в макушку и капризно произнёс:

— Убери это мясо от моего кресла.

Тот, не разгибаясь, ухватил уже начавшего ворочаться гопника за сапоги и оттащил к группе Лютого. Там товарищи приняли неудачника неласково, надав ему несколько пинков — для лучшего прояснения сознания, наверное.

Мне, естественно, пришлось ждать сперва, пока Зигмунт поговорит с Тимофеем. Затем — ожидать окончания переговоров Зигмунта с господином Розенкранцем. Не суть. Я человек терпеливый. Особенно когда дело касается моих денег.

Когда надменного коротышку унесли, я подошёл к начальнику каравана.

— Спасибо, что заступился. Но и сам могу за себя ответить.

Зигмунт глянул на меня с нескрываемой неприязнью.

— Нет, не можешь! Этим, — он мотнул головой в сторону бандитов, — вообще без разницы. Ты пришёл с караваном? Значит, твои косяки можно навесить на караван. Хорошо, что Шёпоту что-то в этих краях понадобилось! Знал бы, что такие дела в Рубежном творятся, ни за что бы сюда не сунулся.

— А какие дела? Это что-то необычное? — с искренним любопытством спросил я, махнув рукой в сторону удалившихся придурков.

Зигмунт скорчил мерзкую рожу и злобно ответил:

— Ты расчёт хотел получить, Илья? Вон к мастеру-счётчику подойди. Он тебе выпишет бумажку. Я отдам деньги. И всё. Свободен. Я тебе не сказитель для провальщиков. И, да, — его тон смягчился, — за альфу спасибо. Если бы не вы, народу он бы положил кучу. Не факт, что мы вообще бы оттуда уехали.

— Так, может, нам премия полагается за проявленный героический героизмус? А?

— Да щас! Размечтался. И так лучший трофей себе загрёб. Такой маленький пацак, а такой меркантильный. Премию ему, ишь ты. Кстати, я цвергу про аскор ничего не сказал. Но сучьи коротышки считать умеют, это не отнять. Про альфу сегодня к вечеру вся деревня будет знать. Так сказать, на любой роток не накинешь платок. А о том, кому трофей достался, догадаться: не фунт изюма взвесить. Тебя всё равно ребята Лютого убьют. Продал бы аскор мне?

— Да хрен им на бандитский плоский череп. Дырку от бублика им, а не Илью Николаевича. И тебе хрен на череп, Зигмунт, а не аскор. Спорю на медный нум, что ты меня хочешь жёстко с ценой напарить!

— Напарить! Нет, вы послушайте его только! А лучше не слушайте! Трупу деньги вообще ни к чему, Илья. Как знаешь, в общем, дело-то твоё, не моё. Надумаешь продать — мы здесь на три дня встали. Ночевать можешь в караване за отдельную плату. Здесь, на торговой площадке, моя власть не меньше власти старосты. Глядишь, и забоятся тебя тронуть. Лишний день проживёшь.

— Спасибо тебе, добрый человек. За ласку твою, заботу и доброту. Вот от всего сердца…

— Иди уже к счётчику. Бард из тебя дрянной. Не вздумай этим пытаться деньги зарабатывать. Прогоришь.

На самом деле с Зигмунтом мы расстались почти полюбовно. Я понимал его раздражение. Он не ожидал таких проблем, когда отправлялся в путь. А здесь и людские потери, и пустой дорожный пост. И бандосы эти со своими наездами. Все люди, пошедшие с караваном, как я понял, не случайные попутчики. В основном друзья и родичи. Чужих людей вроде нашей команды «Ух» и Шёпота в караване больше не было. Так что потери не просто ударили по его репутации как лидера. Это были, в первую очередь, личные проблемы.

Рассчитался он с нами чин-чинарём. Без причитаний про ограбление, малых деток по лавкам и без попытки выдоить лишнюю копеечку в свой карман. Шор проверил счётчика, всё было честно. Да и вообще Зигмунт мне скорее понравился. Осторожный и расчётливый, но честный, не мямля и не ссыкло, как могло показаться вначале.

Наша казна пополнилась почти на два золотых нума, серебром, конечно. За четыре дня пути — вообще нормально, я считаю. Я решил воспользоваться любезным предложением Зигмунта и ночевать пока в караване.

Посмотреть Рубежное, да и пообщаться с местными, мне было нужно. А что бандиты? Если честно, мне даже хотелось разрядить об кого-нибудь злость, вызванную «проверкой» жреца. Так что если они совсем необучаемые — глаз на жопу натяну и скажу, что так и было. Но думается, их осадит местный «просто представитель ссудной кассы». Что-то цвергу от меня понадобилось, кажется. Иначе хрен бы он со мной заговорил при всех. Минус в этом один: он меня позовёт на разговор, я, скорее всего, откажусь влезать в его мутные схемы. Чую, подонок он ещё похлеще Женечки нашего — хозяина арены. Ну и после этого он снимет с меня статус неприкосновенности и скажет песикам Лютого «фас». Желательно всё нужное выяснить до этого момента. А то придётся здесь тотальную зачистку проводить, а мне лень. И вообще не мои проблемы. У меня дома дел полно.

Пока мы ждали расчёта, торговцы установили прилавки, и между ними растёкся деревенский люд. Торжище наполнилось шумом голосов. Пока что шла приценка. Местные бродили между прилавками, спрашивали цену, щупали или пробовали образцы товара. Настоящий торг начнётся завтра — после того как местные вернутся по домам, обсудят увиденное с родными, посчитают нумы в мошне. Сегодня здесь, можно сказать, день презентации. Ну и самые серьёзные сделки с правлением Рубежного и цвергской «кассой» уже состоялись.

Пробираясь к входу на деревенские улицы, я услышал до боли родной трёхэтажный матерный загиб — на великом и могучем! У нас так сержант в учебке выражался. Сначала даже ушам своим не поверил. Но упавший неподалёку от меня в лужу мужичок с типичной рязанской физиономией, отряхивая от грязи кафтан, выдал ещё одну многоэтажную конструкцию, от которой с ближайшего дерева посыпались листья, и завял лежащий на прилавках овощ, похожий на болгарский перец.

Я подскочил к нему и, используя родную речь, взволнованно спросил:

— Ты русский? Откуда⁈ Как⁈

Мужик хмуро покосился на меня и мою чуть приотставшую компанию и безо всякой приязни ответил:

— Русский, русский. Чего надо, Дурачок? Ты, говорят, в разум вошёл?

— Илья меня зовут, — я протянул ему руку. — А ты?

— Демьян, — он демонстративно вытер руки о штаны, игнорируя мою ладонь. — Илья, говоришь. Приятно было познакомиться. Пока.

И отвернулся. Я не выдержал, схватил его за плечо и повернул к себе.

— Постой, ты что, не рад видеть земляка? Мне нужно…

— А меня гребёт, что тебе нужно? Ты с людьми Лютого рамсы развёл. При всех его бойца унизил. Тебе не жить теперь, это точно. Увидят, что я с тобой говорил, обязательно и до меня доколебутся. Тебе, я смотрю, по барабану, а мне здесь жить. Так что иди по добру, Илья. И грабли свои прибери. Земляк, ёпана.