"Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ), стр. 807

Глухо простонав, Юлия Михайловна одной рукой резко подняла чашечку, машинально придерживая второй золотистые ленты кружевной наколки. Частью выплеснув на себя содержимое, одним глотком опустошила чашечку, уронив ее потом на стол и замерла, прислушиваясь к чему-то в себе. В широко распахнутых глазах плескался ужас.

— Вы еще успеете покаяться и причаститься, — заметил Константин, — хотя…

— Там что, действительно — был яд? — кашлянув, хрипло поинтересовался Александр Штиглиц.

Ответом на его вопрос стала отстраненная тирада императора:

— Действительно — мой брат умер весьма и весьма странно, но его уже не было, а только тронь я тогда это воронье гнездо и Империю растащили бы. Заговор против трона, нелепые требования, восстание на Сенатской… Большинство банкирских домов Европы были подключены к денежным потокам, которые обеспечивала им госпожа Грейг с подельниками. Крупные европейские банкиры были решительно настроены к финансовым вложениям на юге России. Вплоть до отделения его от Империи. Тогда мы не были к такому готовы и пришлось закрыть глаза на некоторые вещи. Сейчас уже невозможно это делать. Юлия Грейг… вы хорошая мать. Надеюсь, там нам с вами хотя бы это зачтется. А теперь освободите мой кабинет и дом.

— Все случившееся остается здесь, — напомнил Орлов.

— Я также… прошу вас молчать обо всем, господа, — расцепила зубы женщина.

Константин шагнул к отцу и сдавленно прошептал: — Нельзя дать ей выпить что-то еще… цианид, — после общения с Орловым в ядах он ориентироваться уже гораздо лучше: — И я хочу видеть это, я должен быть рядом с ней.

— Нет, останься! — притянул его к себе отец, крепко сжав предплечья, — Ты помнишь? «Если ты ненавидишь, значит тебя победили». Алексей Федорович! — обратился он к Орлову, — приставьте кого-нибудь к Юлии Михайловне. Пусть не дадут ей навредить себе.

Когда дверь закрылась и они остались вдвоем, Костя открыл было рот, но отец опередил его, неожиданно заговорив совсем о другом:

— Ольга привезла нам спасение, Костя, я не просто так звал тебя в Петергоф.

— В это время я… — с трудом выдавил из себя Константин.

— Теперь знаю. Сейчас не будем об этом и винить себя не смей!

— Наоборот, я… — пытался Константин вставить хоть слово.

— Ни сейчас, ни потом не смей! И я понимаю все твои резоны… и почему здесь были оба Штиглица — также понимаю. Александр чрезвычайно влиятелен, Николай труслив. Брат придержит его и всех Грейгов…

Константин отрицательно качнул головой, но промолчал. Не только поэтому — оба брата невольно стали соучастниками казни, проявив нерешительность и бездействуя. Вероятно, не понимают еще этого сами, но их невольное участие выглядит гораздо… гораздо хуже, чем его — у них-то счетов к Грейг и причин ненавидеть ее не было. Ничего не предприняв на самом деле, они проявили осторожность… возможно, разумную осторожность.

И с этим им теперь жить.

Как и с пониманием неотвратимости возмездия за преступления. Против Семьи ли, против государства ли.

— Я обязательно посмотрю твой прожект, — продолжал отец, — но сейчас, Кости, давай вот о чем — оказалось, что холера происходит от грязной воды. Врачи Тюбингена доказали, что заражение происходит через питьевую воду. Холерная зараза попадает в выгребные ямы домов, а оттуда распространяется по стокам, которые текут в реки и колодцы.

— А лечение… оно также найдено? — нечаянно менялось настроение Константина с непримиримого на слегка растерянное.

— И о нем что-то есть. Церковь начала проповедовать с этого дня — воду следует кипятить, чистоту рук и еды соблюдать неукоснительно. В этом спасение. Курьерская служба задействована вся… и как же я жалею, что во главу всего не поставил когда-то телеграф! Его слишком мало у нас… Я имел разговор с митрополитом Антонием. Святейший Синод также готов поддержать начинание немецких врачей. Этим займется еще и Министерство духовных дел и народного просвещения — князь Голицин. Кости, завтра встанем все на благодарственный молебен, вдумчиво выслушаешь наставление, — дрогнул голос отца, — неужели хоть в этом Господь услышал меня? А сейчас тебе нужно к матери, к Ольге — они ждут нас… им не нужно знать о твоем друге, пожалеем их, Кости. Когда-то Казарцев был моим любимым адъютантом — ты прав… мама твоя тяжело пережила его гибель. Уходим сейчас вместе, я ни на миг тебя не оставлю… — говорил и говорил отец.

Константин не понимал тогда — зачем это, почему? Был озадачен, наблюдая непривычную говорливость отца и даже беспокоился по этому поводу. И все-таки отвлекался на эти разговоры, отвечал что-то сам — был вынужден.

Встреча с сестрой и разговор с ней также отвлекли его.

Только упав в постель, ночью уснул, как убитый — напряжение этого дня измотало его, истощило и выпило, кажется, все душевные силы.

Ранним утром церковь Петра и Павла в Большом Петергофском дворце была переполнена. И вся семья — Мария, Александр и их ближние в том числе, отстояли благодарственный молебен и выслушали наставления по поводу холеры. Договорились об исповеди и причащении в воскресный день.

Вечером отец опять не отпустил его ночевать в Адмиральский домик, организовав семейный ужин. Ольга и Константин жили сейчас в Коттедже, как когда-то в детстве.

Шестнадцатилетний Николай и пятнадцатилетний Михаил, уже почти догнавшие брата в росте, требовали его внимания. Им досталось слишком мало его в прошлый его приезд с Ахтырцевым, который по легенде убыл в Крым. И теперь они одолевали Константина бесконечными расспросами о флоте и его новой должности.

И он рассказывал им всем… своей семье: об архитектурных красотах Севастополя (благодаря Лазареву), об уютной южной бухте и кораблях в ней, перечисляя их все поименно. О целебных черных песках и здоровье Максимилиана. О своих планах по постройке паровиков. А также соображениях корабельного проектанта Глазырина, рекомендовавшего ко всему прочему, к претворению в жизнь давнюю идею контр-адмирала Чистякова — строительство малых канонирских лодок. Так называемого «москитного флота» для оборонительных действий на мелководье Финского залива и прибрежной части Балтики. Эти лодки обошлись бы совсем недорого и их также можно строить паровыми. Говорили о Лазареве. О том, что назначение его Морским министром было бы лучшей идеей из всех возможных. И если он только возьмется…

А потом Орлов известил Константина о кончине Юлии Грейг.

И только тогда Костя понял суету последних суток, нескончаемый круговорот лиц вокруг себя, живого общения и новых впечатлений в связи со всем этим. Понял как-то враз и очень внятно — отец прекрасно знал, что он сейчас должен чувствовать, потому что уже пережил подобное.

Это он в свое время принимал доклады бесконечных гонцов — о том, что веревки висельников оборвались, что Пестель никак не дойдет… потом — о способе захоронения. И это он принимал тогда решения — не миловать и засы пать потом тела негашенной известью, сравняв могилу с землей.

Все, что отец чувствовал тогда, утолив свою ненависть, Костя постигал сейчас.

— Ты никогда не смог бы заставить ее сделать это, Кости. Пойми и прими это. Только я мог внушить ей всю серьезностьнаших с тобой намерений. Только у меня есть право, данное Господом — творить во вверенной им мне стране любой суд. За справедливость или несправедливость его я буду нести ответ перед Ним и никем более. Но в вине ее будь уверен... она есть. И моя есть — позволил процветать безнаказанности и я подпишу… непременно подпишу твой указ. Не казни себя — ты только подтолкнул меня сделать, как должно.

Костя все понимал, кивал, отвечал. А чувство было — на этом жизнь и закончилась. Жизнь в прошлом его понимании — светлая, счастливая, с надеждами и привязанностями. С мечтами и личными планами на нее.

Ольга нашла его на качелях. Теперь он часто уходил туда и качался бездумно, обещая себе вот-вот еще… и вернуться — со Шкурятиным еще не видался и назначение Лазарева надо бы подтолкнуть.

К жизни вернуться.