"Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ), стр. 743

Следующим пунктом шло доустройство фортов и совершенствование их вооружения и выучки канониров. Далее — ускоренная прокладка дороги из Симферополя. В планах было также строительство минного завода и собственно — отечественных паровиков, пока еще обшиваемых медью.

Костя знал, что существует комиссия, работающая над тем, чтобы с наименьшими потерями решить вопрос крепостной зависимости крестьян. Отец был против резких действий, но разного плана мерами за время его правления количество крепостных душ уже уменьшилось в три раза. Костя предлагал еще один способ — не радикальный, но тоже действенный:

«… я неоднократно уже говорил с тобой о постоянной нехватке нижних чинов на флоте. И не в их числе дело — морская служба требует не только опыта, но и молодой силы и отменного здоровья. В порядке первой пробы я хотел бы изменить сроки службы на Черноморском флоте с 25 сразу до 10, а то и 7 лет. Это даст флотам, а возможно и армии потом новых людей из числа крепостных, готовых не только честно служить ради своей свободы, но и учиться новому — управлению в будущем паровыми судами, к примеру. А еще и увеличит мобилизационный ресурс на случай войны в будущем.

Отбирать рекрутов планирую здесь же — в западных губерниях, по окончанию службы оставляя их свободными людьми — что ты делаешь и ныне. А поскольку люди эти будут еще достаточно сильны и молоды, пожизненные выплаты, как инвалидам (*ветеранам) на них не планируются. Только пособие на первое время — обретение жилья, к примеру, которое станем для них строить недорого и здесь же. Пример таких инвалидных сел, устроенных с легкой руки адмирала Лазарева, уже есть в Николаеве. А флоту будут еще и рабочие руки — на новых заводах и в строительных командах. Обученных матросов привлекать к делам хозяйственным не планирую вовсе, это крайне невыгодно…»

Каждому пронумерованному пункту он давал потом пространное объяснение, приводил резоны в их пользу, советовался о том, в чем сомневался или о чем еще не знал доподлинно.

Просил, кстати, еще одного грамотного фортификатора, но русского происхождения, а также помощи в поисках архивных документов на те самые таинственные цилиндры.

Советовался по поводу возможного сокращения количества обязательных комплектов военной формы для офицеров с 13 хотя бы до 4-х — это позволило бы резко улучшить благосостояние офицерства без увеличения размеров довольствия. Это был серьезный аргумент, учитывая, как трепетно отец относится к военной форме и даже сам ее совершенствует.

Написание писем заняло время до глубокой ночи — Костя спешил, чувствуя сейчас в себе способность излагать мысли особенно грамотно и даже вдохновенно. К тому же хотелось хотя бы частично снять с плеч отца груз управления государством. Пытаясь найти ему оправдания, он так ни к чему и не пришел, мысленно согласившись с Корниловым — не зная истинных масштабов противостояния и не имея пока возможности задать вопросы, заранее винить императора не следовало. А вот оказать ему помощь, заодно и флоту…

Вскоре пришлось жечь во множестве свечи и устало щуриться, выводя буквы — глаза жгло от усталости, пальцы правой руки сводило. Но после разговора с Корниловым внутреннего спокойствия как не бывало… что-то толкало действовать и спешить. Казалось, что время теперь бежит гораздо быстрее, почти ощутимо утекая, как песок сквозь пальцы. И дело даже не в условном сроке в семь лет — сейчас все ощущалось глобальнее и гораздо трагичнее, к сожалению…

До окончания недели он еще был занят знакомством с остальными объектами Севастополя и флота, стоящего в Ахтиарской бухте. Лазарев еще болел, но уже устойчиво шел на поправку.

Отстояв воскресную службу в соборе, Константин отправился в заранее спланированную «экспедицию» по изучению «чертова места», а именно — башни на Малаховом холме. Сопровождал его все тот же лейтенант Бутаков.

Заржавевший замок на металлической входной двери пришлось сбивать, позаимствовав молот и «молотобойца» со строительства.

На первом уровне башенки было темновато и сыро — высокие узкие окна явно не предназначались для полного освещения помещения, а пара их была и вовсе разбита, впуская внутрь осеннюю сырость. Под подошвами сапог хрустела каменная крошка. У дальней стены виднелась металлическая лестница, уходящая полукругом вдоль нее куда-то вверх. Но внимание мужчин привлекло то, что не давало видеть ее всю — неширокая каменная колонна, в которую были вмонтированы удивительно знакомые с виду детали: подобия толстых корабельных канатов, но выполненные из множества медных проводов, хитро скрученных вместе. Это было видно, потому что у основания колонны эти штуки были обрублены будто сильными ударами топора.

— По описанию соответствует так называемым кабелям… — задумчиво рассуждал Бутаков, — три года тому, как в Британии установлен электрический кабель для передачи телеграфных сообщений и по описанию его устройство как раз соответствует.

— В Германиях также кое-где ввели подобное новшество, — пробормотал Константин, вспоминая свою телеграмму, отправленную из Лейпцига в Саксен-Альтенбургское герцогство и внимательно рассматривая срез, сплющивший проводки в одно: — Потому и не будем особо мудрствовать о назначении. Что скажете, Григорий Иванович? Отныне прошу и меня также по имени-отчеству наедине.

— Благодарю, Константин Николаевич… В голову ничего не идет, к сожалению. Раз там это передовое новшество, а здесь пребывает в значительной заброшенности и довольно долгое уже время…

— А вы слышали о молниях, бьющих в башню и подобное огням Святого Эльма сияние, исходящее с вершины в определенные погодные моменты?

— Наблюдал. И более того… слышал, что когда-то здесь случились неожиданные смерти — кто-то искал защиты от непогоды под стенами башни. Как давно это было — не скажу, но достаточно, чтобы почти и забылось. И только слава этого места остается нехорошей, а сияния над ним продолжаются.

— Здесь также нет загадок — раз молния имеет электрическую природу, что давно установлено, а Ломоносов разработал теорию атмосферного электричества…

— … и предложил взять в использование так называемые «громоотводы», что по сути своей неверно, однако же прижилось… — развивал мысль лейтенант, пристально глядя в глаза молодому адмиралу: — Только, скорее — молниеприемник тогда, хотя и не суть.

— Именно. Теория эта гласит, кажется… — вспоминал Костя, — электричество есть в воздухе всегда, но в разном количестве. Если электрическая сила простирается до самой земли, то даже при наличии грозовой тучи молнии и грома нет. Если же электричество до земли не доходит, то облако передаёт его земле круто — молнией и громом.

— Молниеприемник это и есть, Константин Николаевич. Но так было когда кабели уходили в землю, а далее и… куда-то еще.

— Форт. Там есть кабели и те цилиндры, вы ведь также видели их. Так каково их предназначение, по-вашему?

— Утверждают, что якобы это печи, — нервно хохотнул Бутаков, — вот только мнимые отверстия для приема топлива едва щепку пропустят.

— Мда… угу… — неопределенно выразился Константин, с усилием отводя взгляд в сторону: — Следует посмотреть, что там выше. Пойдемте?

— А давайте! Молний нынче нет, так и не страшно. Не подумайте — речь не о трусости…

— О разумности. Пойдемте, Григорий Иванович, — и Костя первым ступил на металлически поскрипывающую лестницу. Она шла вдоль стен, нарезая круги. Все такие же редко расположенные высокие узкие окна давали достаточно света, чтобы видеть куда ступаешь. В самом конце лестницу, выходящую прямиком на крышу, прикрывал тяжелый люк наподобие трюмного.

Та неплохо сохранилась, хотя и была вся усыпана растительным мусором и песком. По периметру ее опоясывал сплошной парапет, выложенный из того же тесанного камня, что и стены башни, но выложенный витиевато, будто даже с претензией на архитектурное излишество, как в башнях старинных европейских замков.

В центре рассыпалась груда камней, из которой торчал конец кабеля, перерубленного так же, как и внизу.