Княгиня-служанка. Берегиня рода (СИ), стр. 26

Глава 21

Весь вечер после обеда я трудилась над одеяльцем для сына, вышивала обережный узор гладью и нитей магических не жалела. Успела сделать четверть задуманной работы. Другие портнихи на меня косятся, уже заподозрили неладное, но я и так стараюсь не спешить и не сиять, как в первый раз, теперь магическая работа мне хоть немного подчиняется.

— Василиса, это ты столько успела, воистину руки у тебя золотые. Очень красиво. Я вот думала сейчас показать вышивку госпоже, да уж лучше, когда всё завершишь.

Поднимаю брови на лоб от удивления.

Какая такая госпожа, уж не моя ли матушка приехала во дворец, за внуком смотреть?

— Что ты спрашиваешь? Не пойму…

Кручу головой, мол, ничего.

— Ну ладно, работай. И у нас не каторга, если руки устают, то можно встать, в уборную сходить, и даже на двор выйти, но не частить. Не для того нас нанимают, чтобы мы здесь прохлаждались. Хотя как ты работаешь, так тебе можно и час на улице прогулять, всё равно быстрее всех дело делаешь.

Она ещё раз посмотрела на мою работу, осторожно погладила пальцами, улавливая приятный, тёплый след силы, вздохнула и пошла на своё место.

День прошёл тихо, спокойно, я несколько раз выходила, чтобы отдохнуть да умыться. Но возвращалась быстрее, чем другие девицы, мне языком трепаться нет возможности. Была мысль, встретить свою служанку Липу, но что я ей скажу. Ничего.

Потому и эту мысль отложила.

Чуть позже, постараюсь упросить Григория устроить мне встречу с матушкой, если что, то на её карете…

И снова сплошное расстройство. Ничего такого матушке я сказать не смогу, даже за той чертой в городе меня кашель душит, как только начинаю о своём проклятье говорить.

Однако у меня есть один способ сообщить о себе — вышивка. Я умею особым образом прятать узелки, моя гладь двусторонняя, и узоры я сейчас вышиваю такие, какие в прежней своей жизни любила. Никто не обратит на это внимание, кроме матушки, и тогда она сама заговорит, а мне останется только кивать, да может записочку написать.

Воодушевлённая новой надеждой, дошила ещё один узор на одеяльце и рабочий день завершился. Я решила, что надо бы взять с собой чепец сына, и его уже вышивать в своей комнате на полную силу, используя магию.

Женщины уже утратили ко мне интерес, им бы затемно свои дела сделать. Городские быстрее всех убежали, те, что живут в общих комнатах, тоже куда-то ушли, а я решила сходить на ужин, и после уже заняться не просто вышивкой, а разобраться, постараться постичь тайну этих нитей. Почему они меня не так защищают, как бы мне того хотелось.

Сижу, жую и слушаю, о чём люди говорят, хоть немного вникнуть в суть событий, что произошли и происходят во дворце.

Один из охранников начал что-то про кандалы на самом воеводе, и второй ему тут же прицыкнул, чтобы не болтал лишнего. Какая-то служанка поворчала, что теперь в детских покоях, как в тюрьме, полы помыть и то допрашивают, и с пристрастием.

Закрутил Михаил канаты, навязал узлов, то ли ещё будет. Чувствую, что он только начал разбор чинить. Но против обеденной сутолоки и галдежа, разговоров за ужином поубавилось. Проникся люд, что время неспокойное и лучше сидеть тише, не болтать лишнего. На меня посматривают, но тоже без лишнего любопытства. Немая, что с меня взять.

А я чую, как сейчас меня столько людей «поминают добрым словом», что чуть трижды не подавилась. Не иначе Григорий нашёл дом, где жила Василиса, а теперь обо всём князю докладывает.

Очень надеялась, что меня позовут и хоть о чём-то спросят или скажут, но увы, не дождалась. Видать, дела поважнее моих во дворце образовались.

После ужина на несколько минут вышла на княжеский двор, но с той стороны, куда знатные не захаживают, хотелось бы узнать, что происходит, что такого мог про Василису гридень узнать, пусть бы сказал как есть. А мне бы записочку написать князю с просьбой, допустить меня к сыну. Но после слов служанки, что в детские покои никого не допускают и если и допускают, то тщательно обыскивают, то меня даже на этаж княжеский не допустят.

Лишний раз убедилась, что только вышивка моя поможет. И что надо бы не просто вложить в неё магию, но и шить так же, как раньше, и тем доказать свою сущность и право на место рядом с Богданом Михайловичем.

Вздыхаю и иду в свою келью, чем быстрее вышью, тем быстрее дело моё сдвинется. И князю бы обережный платок вышить. Что-то сильное и крепкое. Цветы репейника, да след лапы медведя. Или сразу герб его рода.

— Точно, вышью ему герб на платке, — прошептала и вздрогнула, потому что вдруг услышала свой голос. — Вот так новость в тишине, да в одиночестве я, оказывается, говорить могу да что толку, если никто не слышит.

Быстрее налаживаю свои пяльцы, осторожно натянула в них чепец, на угол, не очень удобно, но приспособить можно. И сразу оглянулась, в поисках самой яркой, сияющей нити, они тут же и начали вокруг меня виться, подцепила подходящую, вдела в иглу вместе с цветной шёлковой нитью и начала шить.

Шью в магическом дурмане, опять очень быстро, а ведь весь день работала, тело уж устало, но времени нет, надо скорее сыну оберег сделать. Стежок, ещё один, и вдруг замечаю, что тот самый узор, какой я вышила в таверне на своём платье, очень медленно распускается, словно кто-то подцепил его за одну ниточку волшебную и тянет к себе, и не просто тянет, но силы мои забирает.

Отложила своё рукоделие, подумалось, что это я силы мужу или сыну сама отдаю. Но нет.

Наша тоненькая семейная связь еле заметная, даже не шелохнётся, натянута, но слабенькая. А вот эта с каждой минутой всё крепче. Кто-то самым дерзким образом мою силу забирает. Не просто забирает, а становится сильнее за мой счёт, пытаюсь нить оборвать, чтобы эту дурную связь прервать, а никак.

Оборвать невозможно, узлы завязывать, запутывать тоже не помогает.

— Ох, позднее время, нельзя мне сейчас бежать в покои гридня, завтра рано утром придётся. Да и как простым людям объяснить свою беду? Не поймут. Нужно надшить свой узор на платье, потому как этот тайный пожиратель силы моей, сейчас меня опустошит, потом через мою связь за сына возьмётся, а после и за мужа. И так нас всех изведёт, и всё через меня.

Уже сто раз пожалела, что затронула золотые нити. Но нет, не зря, незнакомец с моими нитями запутался, он думает, что забирает остатки моей души, а я ему обманку подсунула, да время выиграла.

Скорее сняла платье, вставила его в пяльцы вместо чепчика сына и начала надшивать: уж сделаю узор большой, да запутанный, и тем самым отсрочку нам устрою, а там, глядишь, и найдут врага.

Шила до того момента, пока глаза не сомкнулись, чуть с табурета не свалилась. Пришлось работу отложить, на пару дней запас защиты я себе сделала.

Подумала и уснула крепко, как спят уставшие от дневных трудов рабочие люди.

Глава 22

— Ратмир Васильевич! А что крадучись, да мимо моих покоев, словно что-то скрываешь? Столько дней не видел тебя, брат мой. Теперь понимаю почему, прятки у нас снова, как в детстве?

Михаил Васильевич к вечеру завершил дела неотложные и сейчас собрался проведать тёщу и сына, узнать, ладно ли Пелагея Андреевна устроилась в новых покоях. А здесь случайно брата встретил и тот явно шёл тише обычного, намереваясь проскочить через узкий переход между своими покоями и княжескими.

— Не хотел тебя, брат, тревожить. Но, как ты сурово-то с воеводой, — Ратмир сделал вид, что не спешит и не крадётся, и почему-то посмотрел на лестницу, словно там кто-то сейчас есть. И шумно выдохнул, скрывая раздражение от неминуемого разговора, исход которого для него уже очевиден, что Михаил тотчас и подтвердил, сказав довольно резко, резче, чем следовало говорить с родным братом:

— Да, так будет со всеми, кто преступает закон и говорит слова лживые на невинных. Особенно на невинных и умерших. Он посмел умолчать о преступном деянии против нашего рода, понимаешь ли? Против нас затеяли дело нехорошее, и первой пала Софья, потому я тебя обыскался, предупредить, об осторожности попросить.