Папа быстрого реагирования (СИ), стр. 8
И вот я сижу за столом. Прижимаю к руке мокрое полотенце с завернутым в него замороженным фаршированным перцем.
Топот наверху подсказывает: Валерик грамотно выполняет возложенную на нее задачу по отвлечению младшей.
Снегурка Федя в своем красивом наряде убирает последствия моего проеба, а я пялюсь на нее и чувствую себя, как дурак на именинах. Ибо счастлив до усеру.
А знаете почему?
Да потому что вид — закачаешься.
Ага. Особенно, когда Снегурка забывает запахнуть верх наряда, и на меня глазеет то одно, то другое дивное полушарие ее подружек.
Ах, хороша!
Низ ее платья тоже, кстати, нехило так будоражит раздраконенное воображение. Особенно, когда полы слишком сильно распахиваются, оголяя то одну, то другую ножку! В этих белых сапожищах они бесконечные какие-то. Вот эти бы ножки, да на плечи…
Ух!
А там уже дело за малым: взять на таран и только вперед.
Замечтавшись, ощущаю дискомфорт в своем южном секторе. Тимурка рвется из трусов, желая показать себя даме во всей, так сказать, боевой раскладке. И мне, поерзав, приходится приложить холодный перец к другому своему… перцу.
Вот вообще щас не вовремя!
— Болит? — Федя, заметив мою гримасу, тут же бросает свое занятие и спешит ко мне.
— Нет, нет, все в порядке! — поспешно заверяю ее. Голос сел, и я хрипло каркаю: — Продолжайте… гхм… у вас очень хорошо выходит…
Эротично, я бы добавил. Но не буду.
Что я, враг самому себе?
Глава 12. Снежинки
Тимур
Федя с подозрением смотрит на меня, но, слава яйцам, берется за совок.
— Мусорное ведро под раковиной, — подсказываю ей.
Снегурка распахивает дверцу и неожиданно падает в ошибку. В смысле, замирает, гипнотизируя ведро.
И че там?
Медленно она склоняется и, вытащив за горлышко пузырь оскверненного коньяка, переводит говорящий взгляд на меня. Мол, и ты, алкаш, тут чего-то еще изображаешь из себя?
— Это не то, что вы думаете, — брякаю я.
Снегурка Федя аккуратно, двумя пальчиками, ставит бутылку на место и захлопывает дверцу.
— Да я и не думала, — пожимает плечиками, а у самой вид, как у тех теток из опеки.
— Чай там, — хмыкаю и перец с хозяйства убираю.
Брови на хорошеньком личике взлетают вверх.
— Оригинально, — тянет. — А сахар у вас в банке из-под специй?
— Ага. Рядом с уксусом, перелитым в бутылку из-под газировки и с надписью «выпей меня», — язвлю скорее по привычке.
Ну в самом деле, че такова? Я не запойный дебошир, с которым детей опасно оставлять.
Блядь.
Невольно вспоминается первый раз, когда по науськиванию тещеньки к нам пришли две тетки и водили тут своими жалами, пытаясь найти хоть один повод отобрать у меня детей.
Телефон издает громкую трель и начинает елозить по столу.
Заглядываю в экран и морщусь, будто хлебнул того самого уксуса.
Теща моя драгоценная. Будто подслушав мои мысли, набаяривает с настойчивостью коллектора.
Она ж не угомонится.
— Слушаю, Паулина Анатольевна, — устало буркаю в трубку.
— Вы где? — сходу начинает она допрос с пристрастием.
Вот очень хочется ответить в рифму, но тогда — война. А я обещал себе в новом году карму не портить, поэтому выдаю спокойно место дислокации:
— Дома, где ж еще.
— Дома? — на кой-то черт переспрашивает теща.
Нет, блядь, съебались из страны, как твоя дочуня!
При мысли о бывшей жене раздражение привычно начинает бродить внутри, как щедро сдобренные сахаром дрожжи.
Делаю глубокий вдох и мычу как телок:
— Мгм.
Ибо на языке один мат-перемат вертится.
Достала меня эта семейка!
— У вас все в порядке? — голос тещи взлетает на пару октав вверх. — Я звоню-звоню, никто не отвечает!
Ну ёк-макарёк!
— Я же вам ответил.
— А Лера сбросила! Два раза! — с обидой.
Закатываю глаза.
Ну, Валерик! Кто ж так тактически проебывается?
— Как мои девочки?
Девочки мои, и точка. Но этот вечный спор не для телефонного разговора и нежных ушей всяких Снегурочек.
— Всё в порядке, Паулина Анакондо… э, то есть Анатольевна.
— Ты там пьешь, что ли?
Молчу. Просто, блядь, молчу и дышу по квадрату.
— Как Оливия? Не болеет?
Ой, вот не сглазила бы, грымза старая!
Пока я раздумываю, как ответить, снегурка Федя гремит посудой в раковине.
— Оставьте, я сам, — бросаю ей.
— У вас кто-то еще дома? — тут же в динамике оживает теща.
— Аниматор у нас, — коротко отбиваю. — С наступающим, Паулина А-на-толь-ев-на. Всех благ. А Валерии я передам, чтобы трубки брала.
Слава яйцам, у мелкой пока только часы с маячком.
Я сворачиваю разговор и поднимаю взгляд на Федю.
— Простите, не хотела мешать, — покаянно склоняет голову.
Хмыкаю. Нашим беседам с бывшей тещей, которая с упорством Бэ-Тэ-ЭРа лезет в нашу жизнь, может помешать только ядерный взрыв.
— Нормально всё, — отмахиваюсь и двигаю к ней. — Ладно вам, посуду мыть тут еще надумали.
— Ой, стекло же! — пищит. — А вы босиком!
И так обличительно это произносит, что мне становится смешно.
— Не переживайте, у меня шкура толстая, как у носорога.
Забираю Федин инвентарь и уношу в кладовку.
— Сейчас робота запущу, и всё нормально будет. Разрешите?..
Федя делает шаг в сторону. Краем глаза вижу, как она, покачнувшись и взмахнув руками, с тихим «ах» летит носом вперед.
Инстинкты срабатывают раньше мозга. Разворачиваюсь и ловлю ее, крепко прижимая к себе.
— Порядок! — говорю по привычке, глядя в расширенные от страха глаза Феди.
— Пу-пуговица, — испуганно лепечет она, ручонками своими меня сжимая.
«Где ты тут пуговицу нашла, чтобы поскользнуться?» — хочу брякнуть, но тут мой взгляд смещается ниже ее подбородка, на шею.
Скользит по светлой коже.
И еще чуть ниже…
А там!..
— Снежинки? — вырывается у меня.
Глава 13. Будем знакомы
Степанида
Я в немом шоке пялюсь на Тимура, а он откровенно пялится на моих девочек.
— Снежинки? — выдает удивленно с хрипотцой.
Хочется заорать в голосину, как тот самый жирный сурок в горах: «А-а-а-а-а!»
Но вместо крика из меня вылетает задушенное «ы-ы-ы», и я замираю в крепких тисках Тимура, как пойманная в лапы большого кота синичка-истеричка.
И у этого кота ну очень голодный взгляд. А руки-утюги прожигают во мне дыры прямо через ткань распахнувшегося пальто-эксгибициониста.
Чертова пуговица, ты что натворила, а?
А ты чем думала, Степа, когда этот порно наряд выбирала?
Повисает неловкая пауза, в которой, клянусь, слышно, как в моей бедовой голове, спешно расползаясь, визжат самые стыдливые тараканы.
— Гхм.
Тимур первым приходит в себя, и, мазнув напоследок ну очень горячим взглядом по моим вершинкам, без лишних слов отпускает меня.
А я? А что я? Стою, дура дурой, сжимая полы пальто-предателя. Варюсь в кипятке и мечтаю отсюда телепортироваться прямо на Луну.
Но перед этим желательно устроить хозяину дома сеанс локальной амнезии, чтобы забыл мое бесстыдство, как страшный сон.
— Ты бы… Федя, не бегала в таком виде по морозу, — выдает задумчиво Тимур.
И я даже не спорю с неожиданным переходом на «ты». После такого шоу еще и закурить можно.
— Застудишь… самое ценное, — добивает он меня.
Моим ценностям стоит только позавидовать — столько внимания они давненько не получали. Да еще все разом!
— Я… я дико извиняюсь! — выдавливаю из себя.
Дар речи явно сбежал вместе с тараканами.
— Это все виница пуговата… Э-э-э, то есть пуговица… Я как-то так, а она… И вот!
И легким движением руки брюки превращаются…
Молодец, Степка! Не пропадешь!
Ты тут всего пару часов, а уже продемонстрировала мужику всё, чем матушка природа наградила! Мдэ.
Тимур, не подозревая, какие дебаты устроили в моей голове оставшиеся тараканы, только хмыкает: