Истинная для якудза (СИ), стр. 39

Для Каори было удивительно, что в их век, когда у всех имелись телефоны с мощными встроенными камерами, кто-то продолжал платить большие деньги за фотосессии. Но жаловаться на это, конечно, не собиралась.

Она улыбнулась своим мыслям и взглянула на метку на плече — на бледный след от клюва, от которого разбегались в разные стороны полупрозрачные ломаные линии. Не было ни дня, чтобы Каори пожалела о своём выборе.

Издалека послышался знакомый рёв внедорожника.

Закрыв крышкой корзину, она поднялась из-за стола и стряхнула с юбки мелкий мусор. И только закончила прибираться, как звякнула калитка.

— Ты сегодня… — Каори не договорила, уставившись на потрёпанного жизнью мужа. Белая рубашка у воротника была порвана и в следах чего-то красного. Волосы, собранные в аккуратный хвостик утром, теперь были все в петухах. Но больше всего выделялся, конечно, взгляд, который буквально кричал о пережитом ужасе. — Что произошло?

— Эта была сложная съёмка, — выдохнул Рэн, поднимаясь на веранду. — Невероятно сложная съёмка…

— Да, я вижу, — растерянно отозвалась она и прошмыгнула первой в дом. Встала у входа и придержала для него дверь, вблизи разглядев, что красные пятна на рубашке — смазанные отпечатки пышных губ. Следом до её носа долетел аромат чьих-то насыщенных духов с ярким шлейфом сандала и пачули. Мумбрешские девушки любили подобные запахи с густым, мускатным послевкусием. — Почему ты в таком виде?.. Как будто дрался с толпой женщин.

— Потому что так и было. — Он положил сумку с аппаратурой на журнальный столик и обессиленно рухнул на диван рядом. — Чтоб я ещё хоть раз согласился на съёмку девичника!.. Нет, ни за какие деньги.

Каори помогла ему снять рубашку и оглядела её повнимательнее, оценивая масштаб бедствия. Если помаду отстирать не проблема, то вот зашить будет сложнее. Нет, её уже не спасти. Легче купить новую. Да и в целом гардероб Рэну не мешало бы обновить, уже лет пять ничего не покупалось из одежды.

— Почему у меня ощущение, что тебя рубашка волнует больше мужа?!

— Что? — Она вскинула на него взгляд и не сдержала улыбки при виде негодующего выражения лица. — Нет, конечно. Так что там у вас произошло, почему тебе с ними драться пришлось?

— Они меня домогались!

— О, ты, наверное, сильно испугался. Тебе заварить чай с ромашкой или с мелиссой? — спросила Каори и пошла на кухню, чтобы заодно разогреть им ужин.

Рэн тут же подорвался с дивана и потрусил за ней следом, на ходу жалуясь:

— Нет, ты даже не представляешь, что я сегодня пережил! Это самый страшный сон любого мужчины. Почему я не чувствую твоей включённости? Тебе что, всё равно, что к твоему мужу пристают другие женщины?

— Нет, конечно, не всё равно! — Она щёлкнула кнопкой на чайнике и открыла дверцу холодильника. — Расскажи подробнее, что произошло сегодня. Почему к тебе начали приставать?

— Тебе правда интересно?

Каори поставила контейнеры на столешницу островка, повернулась к нему лицом и выразительно кивнула. После чего продолжила стоять и смотреть, молча дожидаясь, когда он начнёт рассказывать.

— Всё начиналось невинно. Обычная женская вечеринка: все веселились, выпивали, позировали. — Рэн присел на высокий барный стул у кухонного островка. — А потом пошли мужские танцы с раздеваниями. Эти гады раззадорили их и сбежали, а мне ещё целых полчаса надо было снимать материал. И в какой-то момент на меня положила глаз одна слониха… я еле отбился!

Посмотрев на него с сочувствием, Каори поставила перед ним чашку с чаем.

— Она была очень крупной?

— Да раза в три больше меня! Если бы села, то как хомячка раздавила бы.

— Настолько крупная? Даже не представляю, как ты от неё отбивался, — озадаченно произнесла она.

— Ненавижу себя ощущать физически слабее некоторых местных… особенно женщин. К этому я никогда не привыкну.

Ей это было знакомо. Когда выбиралась в город, то часто себя чувствовала среди местных оборотней крошечной букашкой. Жирафы, носороги, слоны и буйволы во много раз превосходили их габаритами. А ещё накладывались местные стандарты, где чем пышнее телеса — тем дама краше считалась.

Однако Каори, конечно, жилось попроще. Её воспринимали как маленькую, тощую, а потому болезненную шемуанку, до которой дотронуться боялись, чтобы ненароком не пришибить. Местные мужчины в её сторону почти не смотрели. Так, изредка любители экзотики, выросшие на продуктах иностранной киноиндустрии, пытались заигрывать. А вот женщины здесь порой не отличались деликатностью. Встречались такие: захотела, схватила, всего с ног до головы ощупала под гогот подначивающих подружек и пошла дальше.

— Наверное, она была из какой-то глухой деревни, — предположила Каори и обошла стол, чтобы обнять мужа.

— Скорее всего. Она говорила на диалекте, которого я вообще не понимал. — Рэн развернулся на стуле и притянул её ближе, положив щёку на ключицу. Шумно вздохнул и крепче сжал в объятиях. — Родной аромат… успокаивает лучше всего.

— Больше не принимай такие заказы. — Она распустила ему волосы и погладила по затылку.

— Ни за какие деньги!

Подняв голову, он посмотрел в глаза Каори. Уставший, взъерошенный, но всё такой же красивый, как в их первый день знакомства. Палец медленно очертил линию скулы и скользнул вниз, к аккуратному подбородку.

Рэн потянулся первым, и она наклонилась навстречу. Их поцелуй вышел необычайно бережным, почти священным. Ощущался так, словно Рэн целовал не просто Каори, а все свои прожитые с ней годы. И это рождало особенное чувство полного единения, в котором он и она становились единым целым.

— Мам, пап, вы дома?! — с порога заорал Ичиро.

Каори первой отстранилась, вытерла Рэну губы, на которых осталась её персиковая помада, и параллельно выкрикнула в сторону зала:

— Мы на кухне!

Стоило увидеть, в каком состоянии вернулся домой сын, как вопросов возникло к нему даже больше, чем к мужу.

— Ты откуда летал? — встревоженно спросила она, оглядывая его изорванные штаны. Если левая штанина превратилась в бахрому, то правая вообще отсутствовала. А ещё все ноги были в мелких ссадинах и засохшей крови.

— Откуда знаешь? — с нотками испуга и восхищения спросил он, уставившись на неё круглыми глазами. И, видимо, что-то отразилось на её лице, что страх окончательно вытеснил восторг на чумазой моське, а взгляд скосился в сторону отца. — Это, там… во дворе какой-то дядя ждёт. Он назвался братом папы.

Каори и Рэн тут же переглянулись. Не мог же их найти?..

— Оставайся в доме, — твёрдо сказал он и поднялся со стула. Но, проходя мимо Ичиро, взъерошил его короткие волосы и со смешком бросил: — Иди умойся, лётчик.

И сын сразу пошёл умываться к раковине на кухне. Каждое слово папы для него было законом. Иногда ей приходилось повторять по нескольку раз, после чего Рэн просто строго смотрел на сына, и тот в ту же секунду вставал и шёл делать то, о чём до этого по-хорошему просила Каори.

— Мам, а когда мне можно будет набить татуировки, как у папы? — поинтересовался Ичиро, едва не вытерев лицо кухонным полотенцем. Она в последний момент успела сунуть ему в руки свежевыстиранное из ящика.

— Когда вырастешь, достигнешь полного совершеннолетия и будешь ответственен за свои действия.

— А Ганджу сегодня пришёл с завязанной рукой. Ему делали шрамирование на плече, как у его отца. Он всего лишь на несколько лет старше меня!

— Это их местные традиции, а татуировки твоего папы… личный выбор. На нашей родине не принято украшать таким образом тело. У меня вот нет никаких татуировок. И у других шемуанцев, которых ты встречал здесь, разве их видел?

— А почему тогда папа сделал?

Каори улыбнулась и погладила его по голове, обдумывая ответ. Однажды дети узнают, что их родители происходят из потомственных кланов якудза, но она хотела бы это открытие отодвинуть как можно дальше.