Наследница и Орк (ЛП), стр. 86

— Ах, моя девочка, — выдавил он. — Прости, что напугал тебя. Прости, что причинил тебе боль и подвёл тебя. Ты больше никогда не будешь пахнуть таким раздражением и страхом, клянусь тебе всей своей душой…

Он резко отстранился, его огромные когтистые руки обхватили её лицо, приподнимая его с дёрганым благоговением. Умоляя её влажные глаза встретиться с его яркими глазами, найти в них его правду.

— Мне никогда не следовало использовать тебя так, как я это сделал, — сказал он, и его руки снова дрогнули. — Мне никогда не следовало причинять тебе боль, вредить тебе или подвергать тебя такой опасности ради собственной выгоды. Мне никогда не следовало скрывать от тебя свою правду, особенно после того, как ты так свободно даровала мне свою. Я был жесток, девочка. Я был неправ.

Элла дёргано кивнула — это была правда, он был неправ во многих отношениях, — и он тоже кивнул, сильно, горячо.

— Я пойму, — продолжил он, его голос срывался, — если ты пожелаешь больше никогда меня не прощать, не видеть меня и даже не говорить со мной. Но я никогда не перестану скучать по тебе, или видеть тебя во снах, или тосковать по тебе по ночам. Я никогда не перестану любить тебя, моя сладкая девочка.

Это была правда, голая и явная в его глазах, и он сглотнул, судорожно моргая.

— И я больше никогда тебя так не подведу, — задыхаясь, произнёс он, — я больше никогда не причиню тебе боль, не наврежу тебе и не предам тебя. Я дал тебе клятву и сдержу её, как ты сдержала свою. Я буду оберегать тебя. Я клянусь тебе в этом всей своей душой. Отныне и навсегда.

Элла не могла говорить, но это была правда, кричащая из его глаз в её, источающая мощь. Натт говорил это всей своей душой.

— Ты будешь моей, — продолжил он хрипло, страстно. — Ты всегда будешь моей, а я буду твоим. И мы будем смеяться, бегать и играть вместе, и я буду говорить тебе только правду. Я докажу тебе это, я буду радовать тебя, я докажу, что могу усвоить этот урок. Если ты даруешь мне своё доверие ещё раз, я буду хранить его вечно. Я клянусь тебе в этом. Как твой Говорящий, и твой друг, и твоя пара.

Теперь он плакал по-настоящему, слёзы текли по его покрытому шрамами лицу, но его сверкающие глаза всё ещё были здесь, всё ещё были яркими, всё ещё были правдивыми. Говорящий Эллы, её друг, её пара. Произносящий новую клятву перед всеми этими наблюдающими глазами.

И Элла ему поверила.

Она почувствовала, что кивает, кивает, говоря: да, да… и из горла Натта вырвался хриплый, рычащий всхлип. А затем — внезапный, резкий всплеск движения, тепла: его мощные руки снова крепко прижали Эллу к себе, обвиваясь вокруг неё, сжимая так сильно, что ей показалось, будто она сломается.

— Ах, — прошептал он ей на ухо срывающимся голосом. — Моя храбрая, прекрасная девочка. Которая видит меня, и говорит мне правду — и спасла меня сегодня. Я люблю тебя больше всего на этой земле. Моя Элла из клана Гриск.

Элла шумно выдохнула ему в шею, всем телом прижимаясь к нему, впитывая его тёплую, мощную безопасность… как вдруг позади них раздался знакомый звук. Голос. Голос Альфреда.

— Как вы смеете, животные, делать это с лордом, — настаивал он, и когда Элла наконец скосила моргающие глаза, чтобы посмотреть, Альфред сидел, потирая голову, а затем выплюнул один из своих зубов. — Это совершенно недопустимо. Неужели вы, глупцы, не понимаете, что только что нарушили свой договор и принесли гибель на порог своего дома? Неужели вы не понимаете, что в этот самый момент половина провинций королевства собирается вместе, чтобы подготовиться к войне против вас?!

Он говорил с жестоким, злобным удовлетворением, заставив внезапное напряжение вспыхнуть в теле Натта, прижатом к Элле, — но неподалёку Гримарр многозначительно поднял руку в сторону Натта и резко качнул лохматой головой.

— Мы ничего не нарушали, — сказал Гримарр, и его глубокий голос излучал мощь. — Как сказал мой брат, мы применили разумную силу, чтобы предотвратить похищение женщины против её воли. Вот и всё.

— Разумную силу, как же, — прошипел Альфред в ответ. — Вы за это заплатите, вы, здоровенные чурбаны. Вы только что дали мне такой весомый повод для войны, что даже ваш союзник-дурак Отто не сможет его отрицать. А это значит, что после сегодняшнего дня за моей спиной будут объединённые армии целых шести провинций. Тысячи и тысячи людей. Готовые перерезать вас всех.

Острый укол страха пробежал по спине Эллы, но позади Гримарра Джул закатила глаза и вышла из-за его спины.

— О, не будь идиотом, Альфред, — рявкнула она. — Никто не пойдёт из-за этого воевать — и Отто в первую очередь, ведь ты не дал ему никаких реальных причин рисковать своей шкурой или своими деньгами. Тебе не причинили серьёзного вреда, и это ты вопиюще нарушаешь свои собственные законы на глазах у десятков свидетелей. Мы шли за тобой с тех пор, как ты покинул гору, и всё слышали.

— Оооо, свидетели-орки, — огрызнулся Альфред. — И слово парочки скомпрометированных женщин против показаний под присягой всех этих благородных, красноречивых мужчин. Как ты думаешь, кого послушают в этом случае?

Джул на мгновение закрыла глаза, явно испытывая боль, и повернулась к Гримарру.

— Мы можем просто убить его? Пожалуйста? Я правда думаю, что Наттфарр смог бы устроить из этого неплохое зрелище.

Альфред бросил весьма удовлетворительный взгляд, полный чистейшего ужаса, на Натта, который уже скалил зубы, и рычание вибрировало в его груди, — но Гримарр медленно покачал головой, оставаясь совершенно невозмутимым.

— У нас есть ещё один свидетель, чьё слово должно иметь больший вес, чем твоё, — сказал он. — Оларр?

Казалось, все разом обернулись — и там, действительно, позади, у деревьев, стоял массивный боевой капитан Баутул, Оларр. А рядом с ним, с красивым, совершенно непроницаемым лицом, стоял человек.

Мужчина едва доставал Оларру до подбородка, но это означало, что для человека он был очень крупным; на его широкой, мускулистой фигуре была хорошо сидящая одежда для верховой езды, а тёмная голова была не покрыта под солнцем. И, судя по тому, как дёрнулось тело Альфреда и как его руки судорожно вцепились в грязь под ним, это был кто-то, кого Альфред узнал с первого взгляда.

— Я Аулис Джеррард, правая рука герцога Уормишема из Прейи, — произнёс вновь прибывший, его глубокий голос далеко разносился. — Я ответил на призыв лорда Тови прибыть на этот совет в Хандор от имени герцога, и я пожелал, э-э… — его взгляд выдал короткий, красноречивый взгляд на возвышающегося рядом Оларра, — …лично оценить, как здесь обстоят дела. И я могу подтвердить, лорд Тови… — он бросил резкий, неодобрительный взгляд на перепачканного грязью Альфреда, — …всё, что вы здесь сегодня сказали и сделали.

Альфред выглядел ещё более уязвлённым, чем прежде, в то время как Джул переводила взгляд с новоприбывшего на Альфреда, и её лицо светилось от чистого восторга.

— О, герцог Уормишем, — протянула она, обращаясь к Альфреду. — Я уверена, он будет в восторге, когда услышит обо всём этом от своего самого доверенного генерала. Особенно учитывая, насколько щедр был герцог к твоему лорду-отцу в последние месяцы, принимая во внимание ваше стеснённое финансовое положение? Хотя до меня доходили кое-какие слухи о чрезмерных долгах и ожиданиях скорого их погашения, но… — Джул задумчиво постучала пальцем по подбородку, — …уверена, теперь всё это в прошлом?

Альфред заметно поморщился, его узкие плечи поднялись и опустились — и без предупреждения он пошатнулся, поднимаясь на неверные ноги, и его повело в сторону. А затем, петляя, заковылял к Натту и Элле — что немедленно заставило Натта поставить Эллу на ноги и заслонить её своей огромной фигурой.

— Действительно, — сказал Альфред; слово прозвучало невнятно и скомкано, и Эллу покоробило, когда она увидела причину: теперь у него не хватало обоих передних зубов. — По правде говоря, это всё просто нелепое недоразумение, не так ли, дорогая Элла? Я всего лишь пытался спасти тебя от этих злобных орков. Я пытался уберечь тебя.