Наследница и Орк (ЛП), стр. 68

— Дотронься, — раздался голос орка, близко и дерзко ей на ухо. — Покажи мне то, что принадлежит мне.

Женщина в зеркале заскулила и задрожала, но длинный, скользящий чёрный язык орка высунулся, чтобы откровенно пройтись по её уху, её покрасневшей шее, даже протащив свою шокирующую длину, чтобы пощекотать её губы. И розовый язычок женщины метнулся ему навстречу, сплетаясь с ним, жаждая его, нуждаясь в нём.

— Дотронься до себя, — сказал он, приказал. — Покажи мне, что ты можешь усвоить этот урок. Покажи мне, что ты Гриск. Что ты не боишься искать радости со своими.

Гриск. Ищет радости, со своими. Его. Её. И этого было достаточно, почему-то, чтобы наконец опустить дрожащие пальцы вниз. Чтобы легко, неуверенно провести ими по раздвинутому, истекающему влагой жару между её разведённых ног.

Её ответный стон был резким, унизительным, но всё её тело выгнулось от удовольствия, её влага сжалась в ответ, умоляя о большем. Ища радости со своими, поэтому она погладила её снова, на этот раз сильнее, просунув палец глубже между ног, извлекая из горла более громкое удовольствие.

— Хорошо, — прошипел голос орка, близко у её уха. — Ещё. Открой для моего поцелуя.

Говоря это, он сдвинул своё тело позади неё, убрав колено и вместо этого обнажив… это. Затенённое, но безошибочно узнаваемое зрелище его огромного, голодного члена, плотно обхваченного золотом, смело и бесстыдно выпирающего навстречу её скользкой розовой влаге. Желающего этого, жаждущего этого так же сильно, как и она. Открой это. Мой поцелуй.

И она сделала это, дрожащими руками широко раскрыв себя, сжимаясь, ожидая. Пока этот разбухший, капающий, скованный золотом член в зеркале медленно двигался вверх, с каждым вдохом, всё ближе, почти касаясь.

И пока вид этого, тоска по этому, чистая лихорадочная боль от этого бились белым и диким пульсом — внезапно мир словно со скрежетом остановился, разом вытряхнув свои истины на место. Орком был Натт, женщиной была она, Элла Ридделл, Элла из клана Гриск, просто Элла. С её обнажённым телом, откинутым на орка, её ноги широко раздвинуты, её самые потаённые места отчаянно сжимаются, жаждая того, чтобы он взял её…

Это было шокирующим, возмутительным, скандальным, непристойным, все самые постыдные, жалкие части Эллы были обнажены, грязны и вульгарны…

Пока каким-то образом это не перестало быть так.

Это была просто Элла. Здесь, настоящая, ищущая радости со своими. Говорящая правду, каждым движением, каждым вздохом.

И когда этот огромный, скованный золотом член наконец подошёл достаточно близко, Элла выгнула спину, прижавшись к Натту, обнажая свой недавно проколотый сосок, и… поцеловала его. Поцеловала его, там, с поразительным бесстыдством, её жадные розовые губы искали и сжимались вокруг него, утопая в его великолепной скользкой твёрдости, стремясь втянуть его внутрь.

Это должно было стать шоком — но, возможно, не стало вовсе, — когда она увидела и на самом деле почувствовала, как эта гладкая, набухшая щель целует её в ответ. Этот огромный серый член дико вибрировал, когда его капающая головка искала и проникала, почти казалось, отвечая на её поцелуй своим собственным. Как он медленно, верно начал погружаться между её целующими губами, исчезая гладко и глубоко в её скользком, влажном жаре.

Это не прекратилось, как только началось, и не могло прекратиться, и трепещущие глаза Эллы отчаянно упивались этим зрелищем. Эта огромная, вторгающаяся твёрдость, поддающаяся её поцелую, скользящая в него с каждым вздохом, глубже, и глубже, и глубже… пока она полностью не исчезла между её ног. Оставив неистовые, жадные, распухшие губы Эллы целовать эти огромные, выпирающие яйца, теперь плотно прижатые к ней благодаря этому твёрдому, бескомпромиссному золотому кольцу, поблёскивающему вплотную под ними.

Это было, без сомнения, самое распутное зрелище, которое Элла когда-либо видела в своей жизни, и ничто другое никогда не выглядело так хорошо, не чувствовалось так хорошо, и удовольствие словно бурлило внутри неё, клокотало и кипело, угрожая вырваться наружу. И она не могла вырваться, она никогда не хотела вырваться, её брал орк перед зеркалом, целуя его с кричащей самоотдачей, и она никогда, никогда не хотела, чтобы это заканчивалось…

— Трахни меня, — задыхалась она, всё её тело содрогалось, тосковало, пылало. — Трахни меня, Натт, наполни меня, сделай меня Гриск, твоей, пожалуйста!

Глухой, жаркий рык прожёг его грудь, такой глубокий, что, казалось, заставил вибрировать всю душу Эллы — а затем он прижал её вплотную к зеркалу, распластав по нему её руки. Его сильные руки вцепились в её талию, удерживая её там, между ним и зеркалом — и при его первом полном толчке Элла буквально закричала, её тело было пронзено, наполнено, потрясено до яростного разрыва…

Но даже когда её собственное удовольствие обрушилось на неё, заставив её лицо в зеркале исказиться от боли и выть, голод Натта продолжал расти, его огромное тело вбивалось в неё снова и снова, удерживая её у зеркала так, словно она ничего не весила. И оставалось только видеть это, принимать это, быть этим, пока Эллу жестоко, грубо трахал огромный орк, покрытый мехом и золотом, его острые зубы с силой царапали её шею, всё его мускулистое тело выгибалось, золото сверкало чисто и ярко между их соединёнными телами. Это был дар, кольцо, клятва, которую никогда не разорвать на части…

Радость Натта пришла с почти оглушительным рёвом, воем в ухо Элле, в то время как эта вторгающаяся правда внутри неё широко открылась и выстрелила. Обдавая её пульсацией за жаркой пульсацией, наполняя её своей волей и своей мощью, своей надеждой и своей верой, её Наттфарр из клана Гриск, её клятва, её собственный.

Эллы.

Она, казалось, плыла там какое-то мгновение, потерявшись в этом, в правде, которую показало зеркало, в правде его поцелуя. И когда эти жёсткие руки на её коже наконец расслабились, опустив её на онемевшие, дрожащие ноги, она могла лишь повернуться, крепко обнять его за талию и уткнуться лицом в быстрый, прекрасный стук его сердца.

— Я люблю тебя, Натт, — продышала она. — И я хочу остаться.

Глава 28

Она хотела остаться.

Всё тело Эллы дрожало в его объятиях, слова безжалостно эхом отдавались в её мыслях — но даже когда часть её протестовала против них, другая часть знала, что они были правдой. Она отдала бы всё: своё наследство, свою репутацию, свой дом — лишь бы получить это. Лишь бы у неё был Натт.

И на этот раз — Элла отстранилась ровно настолько, чтобы моргнуть, глядя на его застывшее лицо, — шокирован был Натт. Это он, казалось, не мог вымолвить ни слова, его рот открывался и закрывался, в глазах застыла правда, которую Элла совершенно не могла распознать.

— Я хочу остаться, — снова сказала она этим глазам. — Я откажусь от всего. Если ты примешь меня, Натт.

Но он всё ещё смотрел на неё, его взгляд был таким прикованным, таким застывшим — а затем раздался звук, который мог бы быть смехом, вырвавшийся хрипом из его горла.

— Стоило мне один раз трахнуть тебя с кольцом на члене, — сказал он, — и теперь ты готова отдать за меня всё? Мне следовало сделать это много лет назад, девочка.

Это была шутка, Натт шутил по поводу того, что только что произошло, — и внезапно это ощутилось как удар, сдавленный и сильный, в грудь Эллы. Настолько, что она вырвалась из его объятий, её сердце бешено колотилось, потому что что это значило, что он только что сказал…

— Стой, — сказал Натт глухим голосом, его руки крепко сжали руки Эллы, притягивая её обратно к себе. — Девочка. Я не должен был… это только… — он крепко зажмурился, судорожно мотнул головой, — ты почти сразила меня этим. Я думал, ты лишь хочешь… — он снова покачал головой, почти как будто на этот раз от боли, — поиграть в мою пару. Я думал, для тебя это… игра. Только удовольствие. Прежде чем ты вернёшься к своей настоящей жизни.

Игра. Удовольствие. Элла моргала, глядя на него, ничего не понимая, потому что он наверняка должен был видеть, что это нечто большее, наверняка она говорила что-то, наверняка… но пока она отчаянно мысленно возвращалась назад, пришло понимание, стремительное и поразительно жестокое, что, возможно, она этого не делала. По крайней мере, не открыто, а Натт всегда был таким интуитивным, таким понимающим, всё, что он говорил: покажи мне то, что принадлежит мне, покажи мне, что ты Гриск…