Наследница и Орк (ЛП), стр. 36

— О, ты выглядишь намного лучше, Натт, — сказала она, импульсивно коснувшись его руки. — Ты тоже чувствуешь себя лучше?

Он медленно кивнул, всё ещё выглядя странно настороженным, а Элла бросила ещё один быстрый, любопытный взгляд по комнате.

— Это твоя комната? — спросила она. — Она чудесная. Очень уютная.

Натт моргнул, но затем покачал головой.

— Она для любого Гриск, который желает спокойной ночи. Мои собственные комнаты находятся глубже в крыле Гриск.

— Твои комнаты? — повторила Элла с очередной импульсивной улыбкой. — Как это экстравагантно с твоей стороны, Наттфарр.

Он улыбнулся в ответ, но пожал плечом.

— Это комнаты моего отца, — сказал он. — Для Говорящего, чтобы он мог встречаться с другими Гриск в безопасности и слушать их слова. И чтобы он мог предложить убежище всем, кто в нём нуждается, и держать своих стражей и свою пару поблизости.

Своих стражей. Свою пару. Это слово странно скрутило живот Эллы, но она попыталась проигнорировать это, отодвинуть подальше.

— Твоих стражей? — заставила она себя сказать. — В смысле, другого орка? Чтобы защищать тебя?

— Ах, — ответил Натт, устремив взгляд на стену за её спиной. — Но не одного. У моего отца было восемь орков в охране. Скоро у меня будет четыре, если Капитан позволит это.

Элла изучала его, обдумывая это, её рука сжалась на его руке.

— Почему только скоро, а не сейчас? И почему твой… Капитан… должен решать? Это всё тот же ужасный Капитан, о котором ты раньше говорил?

Потому что она могла вспомнить, хоть теперь и смутно, как Натт рассказывал о могущественном, жестоком Капитане орков. О том, как этот Капитан и отец Натта часто были готовы грызть друг другу глотки, и как между ними были обиды, кражи и жестокие битвы. Как отец Натта удерживал лояльность орков Гриск, и как этот ужасный Капитан нуждался в этом и ненавидел это.

— Нет, этот Капитан не тот же самый, — сказал Натт, его голос был резким. — Он сын Каугира и куда более мудрый орк, чем его отец. Но он всё ещё не желает, чтобы между ним и Гриск стоял кто-то наделённый властью. Он не хочет слышать наши настоящие голоса или быть вынужденным прислушиваться к ним.

Рука Эллы инстинктивно погладила руку Натта, её глаза всё ещё были прикованы к его лицу, к горечи в его голосе.

— Но, может быть, скоро это изменится? — спросила она. — Если он готов дать тебе охрану? Это помогло бы и против Ал… в смысле, твоих охотников, правда?

И боги прокляли её, потому что недовольство вспыхнуло на лице Натта, его глаза закрылись, челюсть напряглась.

— Может быть, — сказал он, намеренно расплывчато. — Ты голодна, девочка? Нам следует поесть.

С этими словами он рывком поднялся на ноги и зашагал к маленькому столу. Он был совершенно голым, с запозданием заметила Элла, его высокие мышцы ягодиц плавно перекатывались при ходьбе. И когда он повернулся, чтобы опустить своё обнажённое тело на стул, он предоставил Элле полный, ничем не прикрытый вид… всего.

Она тяжело сглотнула, моргая при виде этого зрелища, потому что, несмотря на всё, что они сделали до сих пор, она всё ещё не видела… этого. Его тело такое высокое, худое и мощное, каждый шрам, выступ и мышца были чётко очерчены и отбрасывали тени в свете лампы. Широкие плечи, рельефный живот, впадины на бёдрах, внушительная толщина бёдер и икр, и — самое притягательное из всего — полувозбуждённая тяжесть его конического серого члена, торчащего из этой массы чёрных волос, с парой неприлично больших яичек, выпирающих ниже.

Натт знал, что Элла смотрит, мерзавец, и пока она наблюдала, он устроился на стуле, широко расставив ноги. А затем — она чуть не подавилась — его когтистая рука опустилась к этому члену, обхватила его и погладила вверх.

Чёрт. Дыхание Эллы уже становилось тяжёлым и прерывистым, глаза были прикованы к этому дерзкому, невероятно завораживающему зрелищу. К тому, как он становился толще и длиннее с каждым уверенным движением его руки, и как эта вязкая белая семя уже скапливалась на кончике.

— Тебе нравится пировать глазами на мне вот так, — раздался голос Натта, ударивший прямо в киску Элле. — Разве нет, девочка?

Быстрый взгляд в его глаза показал, что они смотрят на неё твёрдо и пристально, и Натт сделал небрежный, властный жест другой рукой. В значении «вставай» — так Элла и сделала, пошатываясь, поднявшись на свои босые ноги рядом с кроватью.

— Скажи это, — сказал он, его голос был холодным, приказывающим. — И иди сюда. Встань передо мной.

Элла тут же подчинилась, словно под гипнозом, даже поморщившись от удивительной болезненности в ногах и глубоко между ними. Но Натт только смотрел, сверкая, нераскаиваясь, пока эта шокирующая рука продолжала скользить медленно и обдуманно по его толстой длине, снова и снова.

— Скажи, — сказал он снова, на этот раз тверже. — Это урок, который ты должна усвоить, девочка. Ты сама этого желала.

И желала ли Элла этого — того? По-настоящему? Но, глядя на его властные, полуприкрытые глаза, на его всё ещё гладящую руку, она поняла, что да, о боги, желала. Она сказала: делай со мной всё, что пожелаешь. А Натт, конечно же, пожелал бы массу шокирующих вещей. И Элла знала это и хотела этого.

— Очень хорошо, — услышала она свой голос, язык казался тяжёлым во рту. — Эм. Это, эм, доставляет мне удовольствие. Видеть тебя таким.

Свободная рука Натта сделала ещё один приказывающий маленький жест, означавший «больше», «продолжай говорить», поэтому Элла набрала воздуха, выпрямилась.

— Ты, эм, очень… в форме, — сказала она. — Очень, эм, мужественный. Хорош в этом. Как и во всём, на самом деле. И твоё… семя, я…

Оно уже тянулось с его кончика длинной, неразрывной нитью аппетитно-белого цвета, и пока Элла смотрела, его рука выдавила ещё больше, пузырясь густо, развратно и совершенно завораживающе.

— Ты что, девочка, — прошипел низкий голос Натта. — Ты жаждешь этого? Ты хочешь, чтобы я покрыл тебя им ещё раз? Чтобы я изверг его повсюду на твою обнажённую, грязную маленькую фигурку?

Боги небесные, Элла жаждала этого, и она бросила быстрый, горячий взгляд вниз, на густые полосы белого, уже расписанные по её обнажённому животу и груди. Которые вдруг выглядели совершенно распутно, её напряженные, испачканные соски торчали наружу, раскрасневшиеся и униженные перед ним.

— Да, Натт, — выдавила Элла, потрясённая, пристыженная. — Я жажду этого. Я хочу, чтобы ты… чтобы ты покрыл меня собой. Чтобы сделал меня такой… такой грязной, как ты только пожелаешь.

Её лицо пылало, и возникло внезапное, почти оглушительное желание прикрыться, спрятаться от своих собственных совершенно шокирующих слов — но Натт стонал, глубоко и гортанно, его ресницы дрожали, его рука дёргала вверх по набухшей длине с внезапной, отчаянной силой.

И пока запертое, дрожащее тело Эллы стояло там, обнажённое, смотрящее и жаждущее, Натт согнулся, крича резко и хрипло — и этот огромный, серый орочий член в его руке выплеснул своё наслаждение. Брызгая горячим и липким на обнажённую кожу Эллы импульс за импульсом, попадая на неё, помечая её, покрывая её грудь, живот и бёдра собой, оставляя её липкой, стекающей и совершенно, шокирующе непристойной.

Глаза Натта были прикованы к этому зрелищу, почти так, словно он был ошеломлён им, утопая в нём. И когда его дрожащая рука поманила Эллу ближе, она тут же подошла, встав между его раздвинутых ног — а затем издала низкий, предательский стон, когда его когтистая рука поднялась и намеренно размазала его месиво по ней.

— Хорошая девочка, — прошептал он, наблюдая, как его рука делает это снова, и снова. — Посмотри, какая ты грязная, стекающая таким образом моим свежим семенем. Тебе это нравится?

Это было ужасно, конечно, это было пугающе, не по-женски и неправильно, но Элла всё равно едва заметно, пристыженно кивнула. И внезапное, с острыми зубами одобрение на устах Натта сделало это почти полностью оправданным — и даже больше, когда он притянул её липкое тело ближе, к себе на колени.