Консолидация. Том 5 (СИ), стр. 38

— Слушай, Майя, — с надеждой в голосе обратился Михаил в пространство, — ты же у нас там вроде как с начальством на короткой ноге? Может, замолвишь словечко? Чтобы искин у меня был без всяких там странностей.

— Запрос принят, — прозвучал из динамика в коридоре голос Майи. — Только позволь уточнить, что именно ты относишь к странностям?

— Да все, — развел руками Михаил. — Чтобы никаких там голосов политиков, поп‑звезд, бывших жен и прочего адского дерьма.

— Ладно. Сделаю, что смогу, но результат не гарантирую, — сухо отозвалась Майя.

Маша, слушая этот разговор, улыбалась, но в итоге предпочла промолчать. Она понимала, что дальше я начну делать вещи, которые обратно уже не открутишь, и не хотела еще больше нагнетать обстановку.

— Миш, — максимально доверительно произнес я, когда впереди показалась дверь медблока, — серьезно, если хочешь отказаться, сейчас самое время.

Он резко замер, обдумывая мои слова, потом решительно заявил:

— Ты вообще хоть раз видел, чтобы я отступал? Я может быть и идиот, но идиот принципиальный. Так что давай уже, идем.

— Фиксирую согласие, — протянула из динамиков Майя. — И сразу хочу вслед за Алексом еще раз предупредить, что процедура репликации сопряжена с рисками: от легкой нейродестабилизации до полной гибели субъекта.

— Ничего себе формулировочки, — хмуро пробормотал Михаил. — Если что, на моем надгробии так и напишите: сдох в результате легкой нейродестабилизации.

— Учитывая вашу общую склонность попадать в переделки, надпись может пригодиться вам обоим, — сухо заметила Майя.

Я молча усмехнулся, открыл дверь и мы вошли в медблок. Внутри нас встретили стерильная чистота и приглушенный гул аппаратуры. Камера Аегис стояла, как и прежде, в центре помещения, рядом мигала индикаторами стойка с заряженными накопителями. По голосу Кастора, донесшемуся из потолочных динамиков сразу стало ясно, что искин весьма доволен порядком, который навела здесь Маша.

— Пациент Волков Михаил, — объявил он. — Показатели организма в пределах нормы. Репликация системы Теос допустима. Риск летального исхода: четыре целых семь десятых процента.

— Успокоил, мать твою, — мрачно проворчал Михаил.

— Это хороший показатель, Миш, поверь мне на слово, — возразил я. — У меня все было гораздо хуже: из груди торчал нож, а ноги вообще не работали.

— Ладно уж, — отмахнулся он. — Что дальше-то делать?

— Снимай все оружие и отложи от греха подальше, — ответил я. — А потом ложись на кушетку. Дальше я сам все сделаю.

Михаил недовольно поморщился и начал разоружаться. Делал он это нарочито медленно, словно пытаясь отсрочить неизбежное.

— Если я выживу, — сказал он, положив пистолет с армейским ножом на тумбочку у входа, — официально требую расширенный доппаек, личную кружку и надбавку к жалованию.

— Обсудим, — усмехнулся я. — Ложись уже давай.

— Надеюсь, череп вскрывать не понадобится? — попытался отшутиться он, растягиваясь на кушетке, но голос его при этом едва заметно дрогнул.

— Я что, похож на мясника? — сощурился я, но увидев, что Михаил именно так и думает, поспешил добавить: — Не дрейфь. Все будет хорошо. Готов?

Он глубоко вдохнул и решительно выдал:

— А, к черту все! Действуй.

Я встал рядом с кушеткой и сосредоточился. Система тут же отозвалась, подсветив нужный пункт в административном меню:

Репликация Теоса.

Цель: Михаил Волков.

Подтвердить?

Я активировал процедуру.

В информационном окне побежали строчки лога: сканирование организма, создание и привязка сигнатуры, формирование якоря для новой Системы.

— Системный образ готов к репликации, — деловито сообщила Майя. — Начинаю репликацию.

В следующую секунду Михаил дернулся и, судорожно сжав кулаки, выгнулся на кушетке.

— Терпи, — напряженно бросил я. — Майя?

— Процесс идет штатно, — ровным голосом ответила она. — Нагрузка на ЦНС в пределах нормы. Еще около десяти секунд.

Десять секунд. Вроде бы совсем мизерный промежуток времени, но у меня создалось ощущение, что они растянулись на отдельную маленькую жизнь. Наконец Михаил обмяк и натужно выдохнул.

— Готово, — обеспокоенно произнес я. — Миша, слышишь меня?

Он открыл глаза и, приподнявшись на локте, схватился за голову.

— Черт… Такое ощущение, что по башке лопатой съездили, — пробормотал он. — Карамазов, если это еще одна из твоих персональных шуточек, так и знай, я буду жаловаться в профсоюз.

— Хохмишь — значит, жив, — улыбнулся я. — На всякий случай предупреждаю: сейчас у тебя должна прогрузиться Система и сразу после этого появится искин.

— Уже, — Михаил нахмурился, отрешенно уставившись в пространство перед собой. — Так… интерфейс, надписи… О, красиво. Ага, «Добро пожаловать»… Появился какой‑то прогресс‑бар… Есть контакт, Алекс! Работает! — воодушевленно воскликнул он.

Однако в следующую секунду Михаил внезапно застыл, а его глаза полезли на лоб.

— Подождите, — ошарашенно выдохнул он. — Это что?.. Мать моя женщина! Это кто?.. Чур меня! — И Михаил судорожно провел рукой перед лицом, словно отмахиваясь от чего-то.

— Ого, — удивленно хихикнула Майя. — Аид, ты сейчас упадешь. Нестандартная конфигурация аватара искина. Вывожу визуальную проекцию через голографический модуль медблока.

Глава 23

Рядом с кушеткой Михаила вспыхнуло голубоватое сияние и через секунду голограмма окончательно оформилась.

На новоявленного Сципиона внимательно смотрела женщина лет шестидесяти с крепко сбитой фигурой, темными с проседью волосами, собранными на затылке в аккуратный пучок, в строгих очках и с тем решительным выражением лица, которым обычно останавливают танковые колонны. Ее крепко сжатые губы и недовольный прищур словно бы намекали, что она заранее разочарована всем, что видит вокруг.

— Михаил, — произнесла она низким, уверенным голосом. — Ты что это тут устроил?

Михаил страшно побледнел, словно увидел призрака.

— Этого… этого просто не может быть, — прохрипел он. — Варвара… Степановна?..

Я удивленно хмыкнул.

— Она самая, — подтвердила голограмма, поправляя очки. — Теперь я твой индивидуальный искин. И да, можешь звать меня Варварой Степановной.

Михаил попытался встать, но тут же снова без сил повалился на кушетку.

— Майя, — тихо сказал я, не отрывая недоуменного взгляда от голограммы. — Это что вообще такое?

— Похоже, психопрофиль Михаила потребовал жесткого структурирующего фактора, — невозмутимо пояснила она. Причем сделала это во всеуслышание через динамики медблока. — Теос выбрал наиболее эффективный архетип.

— Из всех возможных архетипов во вселенной? — недоверчиво усмехнулся я.

— У Михаила сохранилась стойкая эмоциональная связь с образом Варвары Степановны, — продолжила Майя. — Это знаковая фигура, которая с легкостью может обеспечить дисциплину, контроль импульсивности и снизить риск асоциального поведения. У нее невероятно высокий коэффициент влияния на Михаила. Система признала этот вариант оптимальным.

— Это ни хрена не оптимальный вариант, это заявочка на посттравматический синдром, — простонал Михаил. — Варвара Степановна… бывшая, мать ее, теща… Пристрелите меня кто-нибудь!

— Михаил, — голограмма холодно окинула его взглядом. — Не вопи, дорогуша. Ты уже далеко не ребенок. Хотя, судя по твоей реакции на происходящее…

Она не стала заканчивать фразу и перевела взгляд на меня.

— Полагаю, молодой человек, вы и есть тот самый Алексей Карамазов, главный носитель ядра Теоса и инициатор репликации? — менторским тоном спросила она.

— Он самый. — Я сдержанно кивнул.

— В таком случае, — продолжила Варвара Степановна деловитым голоском начальницы отдела кадров, — выражаю вам… сдержанную благодарность. Однако должна отметить, что предварительный инструктаж моего подопечного был проведен, мягко говоря, в чрезвычайно сжатой форме.

— Какой еще, на хрен, инструктаж? — взвился Михаил. — Я только что подписался на персональный ад, а вы вдруг решили про технику безопасности вспомнить?