Сорок третий 8 (СИ), стр. 27

— Получите.

— Право использовать призваных после стабилизации.

— Нет.

— Они бойцы. Если мы научимся направлять их хотя бы на короткое время, они могут дать нам способ пройти через охрану, не засветив ларнасских людей.

— Я сказал нет. До полного понимания природы В-3 и В-4 они остаются внизу. Я не хочу получить ещё одного Ардора, только без браков, титулов и понятного языка, бегающего по чужому городу.

Лаорн принял отказ, но видно было, что не отказался от мысли.

— Тогда месяц.

— Месяц, Аврел. И после этого вы либо приводите мне Ардора Таргор-Увира, либо доказываете, что его уничтожение неизбежно.

— А если за месяц установка выйдет на устойчивый верхний зов без него?

— Не выйдет.

— Теоретически…

— Практически вы не станете пробовать. Это приказ.

Впервые за весь разговор между ними возникло настоящее напряжение. До этого спорили сан, власть, семья, самоуверенность, раздражение и страх перед внешним провалом. Теперь столкнулись две воли, желавшие одного и того же разными путями. Патриарх хотел сохранить Ларнас, довести дело до результата и не дать сыну превратить город в жертвенник собственного восторга. Лаорн хотел открыть дверь быстрее, чем мир успеет поставить на неё замки.

— Приказ принят, — сказал он наконец.

— Полностью?

— Полностью.

Патриарх не поверил, но сейчас ему хватило этих слов. Власть иногда состоит не в том, чтобы получить искренность, а в том, чтобы человек произнёс нужную формулу при свидетелях.

— И ещё одно. В этом зале и вне его вы больше не называете меня папой.

Лаорн чуть улыбнулся.

— Как пожелаете, Ваше Святейшество.

— Свободен. Доклад по Храму умиротворения — сегодня до полуночи. По операции против Ардора — первая схема через семь дней.

— Да, Ваше Святейшество.

Лаорн поклонился и вышел.

Двери закрылись за ним мягко, но на этот раз тишина в зале не стала легче. Патриарх остался стоять у стола, глядя на бумаги, где среди сумм, шифров и показаний всё чаще повторялось имя Ардора Таргор-Увира. Он слишком хорошо понимал, почему сын улыбается. Установка действительно начала работать. Это меняло всё. Даже провал Шардала становился не катастрофой, а шумом на внешнем круге, если внизу, под старым храмом, уже открывался Порог.

И всё же радости не было.

Потому что дверь, однажды открытая без ограничителей, не обязана слушаться того, кто держит ручку.

Аврел Лаорн шёл обратно по старым коридорам рассекая воздух словно ледокол льдины. Служители отходили к стенам, кланялись, но он почти не замечал их. Разговор вышел полезным. Патриарх гневался, Совет Властителей показал трусость, Шардал получил свои бумажки, но главное стало яснее: теперь у него имелся официальный месяц. Не бесконечная осторожность, не ожидание полного совершенства установки, не старческие споры хранителей договора о запретах, написанных людьми, боявшимися собственных побед. Месяц.

Он свернул не к своему кабинету, а к нижней лестнице, ведущей в закрытый ход между Палатой Первого Зова и старой частью города. Через такие ходы Ларнас умел делать дела быстрее, чем казалось. За неприметной дверью, под галереей с кипарисами, начинался коридор, уходивший к Храму умиротворения. Снаружи до него можно было добираться через террасы, пустые улочки, старые лестницы и двор, где молились несколько упрямых старух. Изнутри путь занимал меньше получаса.

По дороге Лаорн думал не о Патриархе и не о Совете. Он думал об Ардоре.

Шардал спрятал его великолепно. На самом видном месте, как уже говорил Патриарх. Герцог, полковник, муж, герой, строитель Домов культуры, спаситель детей, человек с газетными портретами и живыми людьми вокруг. Его нельзя вынуть пинцетом из тайника, потому что он не в тайнике. Он в городе, в войсках, в семье, в памяти рабочих, в расчётах короля, в заботах Альды, в голосе Лиары, в крови Эльги, в бумагах Талиса и в тысячах глаз, видевших, как он выводил детей из здания. Такое положение затрудняло захват и делало будущую победу почти совершенной.

Если вместилищем станет не безымянный пленник, а человек, которого целая страна считает своим, явление будет невозможно спрятать или объявить обманом. Шардал сам подготовил миру свидетельство. Ларнасу останется только забрать его и открыть Врата.

Дверь нижнего хода открылась в маленький дворик Храма умиротворения. Ночь над Ларнасом дышала прохладой. Старый храм стоял почти без света, как забытый дом на окраине собственной славы. В главном приделе горели три лампады, у боковой стены сидела старуха в чёрном платке и шептала молитву так тихо, что слова смешивались с шелестом кипариса. Она не знала, что под её ногами работают люди, собирающие дыру в мир для сущностей, перед которыми её молитвы будут звучать последним шёпотом жертвы. И возможно, если бы знала, молилась бы ещё усерднее.

Лаорн прошёл через боковую дверь. Двое охранников открыли ему нижний замок. Затем второй. Затем третий, уже не механический, а магический, завязанный на кровь трёх старших служителей. Подвал встречал не церковным запахом камня и старых свечей, а сухим жаром кристаллов, металлом, озоном, лекарствами, потом усталых магов и тем особым запахом, который появился после первых открытий: чужой воздух, прилипший к нашему миру.

Главная нижняя зала изменилась за последние дни неузнаваемо. В центре уже стояла установка — пока не Машина в древнем смысле, не полноценное устройство инойской сборки, а грубая, мощная, некрасивая система из разнородных частей, каждая из которых несла след своей школы и своей страны. Балларийские согласующие решётки, сделанные по украденным описаниям и догадкам. Гилларские накопители, собранные из того, что удалось вывезти до закрытия лабораторий. Южные кольца из тёмного сплава. Витильские живые стабилизаторы, выращенные в монастырских садах под видом лекарственных корней. Ларнасские печати Первого Зова на каменном основании. Никакого единого великолепия древней установки. Скорее военная машина, собранная из трофеев, клятв, воровства и упорства.

Но она работала.

В дальнем отсеке за толстым стеклом сидел В-3.

Он выглядел человеком. Почти. Широкие плечи, короткие тёмные волосы, лицо с плоским старым шрамом у подбородка, спокойные руки. На нём была простая серая одежда без швов, которую операторы давали всем объектам после закрепления. Он сидел на полу, спиной к стене, и смотрел не на дверь, а на отражение двери в стекле напротив. Даже не зная языка, он уже понял, где его настоящая слабость.

— Он снова отказался от пищи? — спросил Лаорн.

Оператор, стоявший рядом, поклонился.

— Ел только после того, как мы попробовали еду при нём. Воду пьёт. На слова реагирует избирательно, хотя язык усвоен полностью.

— В-4?

— В соседнем отсеке. Спит мало. При попытке осмотра снова ударила по барьеру. Барьер выдержал, но нижний держатель пришлось менять. Магистр Орн считает, что её внутренняя сила не эфирная или не полностью эфирная.

— Они могут быть из разных миров?

— Возможно. Или из разных областей за Порогом. Мы пока не можем судить.

Лаорн смотрел на В-3. Тот вдруг повернул голову и посмотрел прямо на него. Не испуганно, не просительно и не с ненавистью. Просто отметил нового человека за стеклом и, видимо, сразу решил, что этот важнее остальных.

— Хороший, — сказал Лаорн.

Оператор не понял, утверждение это или вопрос, и промолчал.

— Подготовьте мне полную оценку их пригодности. Не для внешнего использования. Хочу знать, можно ли их учить дальше, чем они мотивируются, что считают угрозой и как быстро восстанавливаются после нагрузки.

— Слушаюсь.

— Магистр Орн где?

— У третьей линии установки. Проверяет повреждения после последнего открытия.

Лаорн пошёл дальше. В главной зале маги работали молча, без той взвинченной болтовни, которую любили академики, когда им казалось, что они совершают историю. Здесь уже успели умереть люди, и это сделало даже самых тщеславных тише. Смерть в лаборатории хорошо лечила от лишней речи, особенно когда труп вчерашнего коллеги выносили через тот же проход, которым сегодня вносили новые кристаллы.