Сорок третий 8 (СИ), стр. 24

Для Шардала этого пока хватало.

Глава 7

Патриарх Церкви Всех Богов вызвал Предстоятеля Первых Врат не письмом и не через обычную внутреннюю канцелярию. За Аврелом Лаорном пришёл старший служитель Белой палаты, человек из тех, кто за тридцать лет службы успевает превратиться в часть интерьера и при этом знает больше тайн, чем многие министры. Он вошёл в кабинет Предстоятеля без лишней почтительности, поклонился ровно настолько, насколько требовал сан, и сказал, что Его Святейшество ждёт немедленно. Не просит прибыть и не приглашает. Ждёт.

В Ларнасе такие оттенки понимали лучше прямых приказов.

Аврел Лаорн в это время читал свежую сводку из Храма умиротворения. На столе перед ним лежали три листа с рапортами операторов установки, карта нижних помещений и короткий доклад магистра Орна о третьем неполном открытии за Порог. Лаорн держал в руке серебряный нож для писем, но бумагу уже разрезал, и теперь тонкое лезвие просто лежало у него между пальцами как вещь, символизирующая постоянный и ежедневный риск.

— Его Святейшество ждёт в Большой палате? — спросил он.

— В Зале тихих решений.

Лаорн поднял глаза. Это было уже серьёзнее. Большая внутренняя палата годилась для споров, упрёков, докладов и видимого гнева. Зал тихих решений использовали тогда, когда разговор не должен был выйти наружу даже в пересказе людей, умеющих молчать.

— Он один?

— Нет, ваше высокопреподобие. Присутствуют двое хранителей договора, глава внешней канцелярии и отец Ригос.

— Ригос? Значит, речь о деньгах. Как мелочно для вечности.

Служитель не ответил. Он не был человеком, которому разрешено бросать фразы ради реакции. Лаорн отложил нож, аккуратно собрал листы и поднялся. Белая ряса с узкой золотой каймой легла на плечи без складки. На груди под тканью скрывался знак Первых Врат, но сегодня он не стал вытаскивать его наружу. Патриарх и так знал, кто перед ним.

Коридоры старого крыла вели вниз, потом вверх, потом снова через узкую галерею с окнами во внутренний сад, где тёмные кипарисы стояли неподвижно и на белых дорожках не было ни одной лишней тени. Ларнас умел хранить видимость покоя даже тогда, когда под его храмами собирали запрещённые установки, в подвалах работали маги из четырёх стран, а государства впервые за многие годы начали понимать, что святость может иметь бухгалтерию, шифры и планы отхода.

У дверей зала стояли двое молчаливых служителей без знаков принадлежности к конкретной канцелярии. Один открыл дверь, второй вильнул взглядом уходя от визуального контакта и Лаорн отметил это с лёгким удовольствием: значит, слух о гневе Патриарха уже прошёл достаточно далеко, чтобы люди боялись не только сказанного, но и того, что им выпадет увидеть.

Зал был круглым, с высоким потолком и каменной чашей светильника в центре. Стены закрывали тёмные панели, на которых не было ни образов, ни надписей. Здесь не молились, не благословляли и не принимали паломников. Здесь Церковь принимала решения, которые потом в храмах называли промыслом, мудростью или тяжёлой необходимостью.

Патриарх сидел за полукруглым столом. Справа от него находились хранители договора — два старых жреца с сухими лицами людей, способных помнить номер статьи лучше имени собеседника, слева сидел глава внешней канцелярии, бледный после последней связи с Шардалом. Отец Ригос держался ниже, почти у края стола, и выглядел так, словно с удовольствием поменял бы духовное достоинство на возможность стать незаметной скамьёй.

— Аврел, — сказал Патриарх.

Голос прозвучал ровно. От этого все присутствующие напряглись сильнее, чем если бы он ударил ладонью по столу.

Лаорн поклонился.

— Ваше Святейшество.

— Закройте двери.

Служители вышли. Замки щёлкнули мягко, но в тишине зала этот звук вышел почти резким.

Патриарх положил перед собой шардальскую сводку. Не копию письма Логриса, не решение Совета Властителей, а анализ внутренней ситуации, подготовленный ларнасской внешней канцелярией. В нём сухо и без благочестивых украшений перечислялось то, что произошло. Марсанская ячейка вскрыта; фонд Святой Лоары проверяется со всем возможным усердием, нападение на Дом культуры провалено а шардальцы получили информацию о каналах перемещения денег, записи распоряжений, шифровку Палаты Первого Зова и живых исполнителей. В результате обнародования этих материалов, Совет Властителей не поддержал письмо о ереси, выбрал нейтралитет и фактически позволил Шардалу судить церковников светским судом.

— Объясните, — сказал Патриарх.

Лаорн сел только после короткого жеста. Он не стал сразу отвечать и это, видимо, раздражило Патриарха ещё больше. В зале тихих решений пауза тоже являлась высказыванием.

— Что именно требует объяснения?

Отец Ригос чуть заметно втянул голову в плечи.

Патриарх медленно поднял взгляд.

— Вы хотите, чтобы я уточнил? Хорошо. Объясните, почему работа, которую вам доверили как закрытую, долгую и требующую полной невидимости, всплыла наружу в виде счетов, трупов, захваченных исполнителей, шифровок и разговора, после которого Логрис Девятый обещает вешать моих жрецов на фонарях. Объясните, почему операция вскрыта задолго до завершения и почему государства, что ещё вчера боялись даже помыслить задавать лишние вопросы Ларнасу, сегодня проверяют храмовые фонды и переписку. Объясните, почему Предстоятель Первых Врат, располагающий людьми, деньгами, архивами, магами, операторами и десятилетиями подготовки, позволил Шардалу получить прямые доказательства.

Лаорн смотрел на него спокойно.

— Папа, ты говоришь так, будто случилось что-то непоправимое.

В зале словно исчез воздух.

Глава внешней канцелярии поднял глаза от листов. Один из хранителей договора моргнул и впервые за весь разговор посмотрел не на Патриарха, а на Лаорна. Отец Ригос побледнел ещё сильнее. Слово прозвучало не просто неуместно. Оно разрушило ту аккуратную стену санов, титулов и служебной дистанции, за которой Ларнас прятал свои семейные тайны лучше государственных.

Патриарх не изменился в лице, но его пальцы, лежавшие на столе, на мгновение сжались.

— В этом зале вы обращаетесь ко мне по сану.

— Конечно, Ваше Святейшество. Но мне казалось, что если разговор пошёл на повышенных тонах и при людях, которые всё равно знают достаточно, можно не делать вид, будто я вырос из каменной плиты у входа в Палату.

— Вы позволили себе больше, чем следует!

— Я позволил себе меньше, чем позволил Логрис, когда говорил с тобой о фонарях.

— Не играй словами, Аврел.

— Я не играю. Я пытаюсь вернуть разговор в разумные границы. Ничего непоправимого не произошло. Ларнас никому не взять. Шардал может судить Талена, Вирта, Рависа, двух наёмников, мага из подвала и даже половину марсанской канцелярии, если ему от этого легче. Совет Властителей выбрал нейтралитет, потому что каждый из них боится за собственную страну и не хочет сейчас подставляться под церковное письмо. Это неприятно, но не смертельно. Работы в Храме умиротворения продолжатся. Установка уже работает и даёт результат.

Хранитель договора слева резко поднял голову.

— Что значит «уже работает»?

Лаорн повернулся к нему с холодной вежливостью, в которой не было ни капли уважения.

— Именно то и значит. Не в полном режиме, не для главной цели и не с устойчивостью исходного инойского образца. Но мы открыли Порог трижды и вытащили несколько сущностей, достаточно плотных для удержания в нашем мире. Две нестабильны, одна погибла при закреплении, две представляют значительный интерес. Высококлассные бойцы. С ними уже работают операторы установки.

Патриарх медленно произнёс:

— Вы не сообщили мне о третьем открытии.

— Доклад должен был лечь на стол сегодня ночью. До вызова.

— Вы обязаны были сообщить немедленно.

— При первом открытии мы получили только распад и остаточный след. При втором — нестабильного носителя, который прожил меньше часа и успел убить одного младшего оператора. При третьем появились результаты, достойные доклада. Я предпочёл сначала убедиться, что мы не называем очередной обрывок победой.