Часовой: на страже Севера (СИ), стр. 3

— О-о-о… Смотрю, молодой хозяин рад-таки мне, ой, как рад…

— Даже не представляешь насколько, — я двинулся ей навстречу и страстно впился в её чуть влажные податливые пухлые губы. Танюшка застонала еще громче, крепче стискивая пальчики. Я опустил ладонь на её упругое бедро и крепко стиснул пятернёй шелковистую горячую ягодицу.

Что ж, в моем статусе лишённого всех привилегий аристократа, все же были свои преимущества!

И никто не мешал мне ими воспользоваться. А потом, уже за полночь, когда пресытившись бурными и неистовыми постельными игрищами, Танюшка торопливо ушла, якобы испугавшись, что по утру нас застукают любящие родители (хотя, учитывая, какой мы шум подняли, подозреваю, что её и так ждет серьёзный разговор с мамкой) я сам лично услышал этот жуткий, непонятный и дьявольский шум.

И да, я больше не задавался вопросом, как он смог напугать жителей Кленовки. Грифон на моей спине проснулся и начал лениво царапаться нагревающимися с каждым ударом сердца когтями.

Глава 2

— Я прожил долгую жизнь, сынок. Особенно по меркам Северных земель. И многое повидал, — размеренно проговорил дядя Игнат, засовывая нож в чехол, но не сводя с меня по-прежнему настороженных и опасно поблёскивающих глаз. — И я готов поверить во что угодно, если почую, что это правда. Но если ты тот, за кого себя выдаёшь, то так же должен знать, что я всегда мог уличить тебя на брехне. А теперь рассказывай.

Я ещё раз провёл пальцами по шее. Впрочем, кровь уже начала сворачиваться и я знал, что к утру от этой царапины не останется и следа. Управляющий моим Родовым имением обошёл стол по дуге и снова уселся в кресло. Я оставался сидеть за письменным столом отца. Холодная, потёртая кожа моего кресла холодила спину через прореху в разорванной рубахе. Ладно, это я вполне способен пережить. В голове продолжали стучать частые молоточки. Чёрт, как, оказывается, меня ловко можно подловить человеку знающему и давно со мной знакомому. Впредь нужно быть вдвойне осторожным, если я не хочу рано или поздно проколоться.

— Я — Алексей Бестужев, — не отводя глаз, твердо и уверенно произнёс я, упрямо выдвигая нижнюю челюсть.

Да раздери меня на части весь ведьминский Ковен, если в этот самый миг я и сам не верил в свои слова больше кого-либо! Гарантию даю, что смог бы пройти любой полиграф. Потому что именно в тот момент я понял одну вещь. Моя прошлая жизнь завершена и возврата к ней уже не будет. Умер я там, на старой Земле, или погрузился в глубочайшую кому на ближайшие хрен знает сколько лет, без разницы. Здесь я тот, чьё лицо ношу, и кем родился. Алексей Бестужев, наследник древнего аристократического рода.

Мрачно усмехаясь, огромный мощный мужчина, замерший напротив меня, пригладил коротко подстриженную густую бороду. Его бы пальчиками да арматуру вязать, подметил я. Он был более чем на голову ниже меня, но шире раза в два. А это не так и легко, уж поверьте. Я сам нынче был размерами не меньше кхала Дрого!

— Ну, зыркаешь ты совсем как тот засранец, который уходил из дома два года назад. Этот взгляд я когда хошь узнаю. Грифон на спине, опять-таки… Подобный рисунок даётся один раз и на всю жизнь. И снимается вместе со шкурой. Так что по всем раскладам ты как ни есть сын моего погибшего друга и хозяина. Но как так вышло, забодай тебя бесы, Лёшка, что ты свою сестру позабыл, да и родного дома, судя по всему, не помнишь⁈

Я понуро опустил голову и глухо произнёс:

— Правда твоя, дядя Игнат. Не помню. Я многое что не помню. И ещё больше не знаю. Поэтому и прошу о помощи.

От обветренного лица Игната отхлынула кровь. Он весь продался вперёд.

— Во имя Единого бога, да что с тобой произошло? Нешто в этой проклятущей Академии из тебя зомбаря какого сотворили?

Я про себя хохотнул. А что, как вариант… Но решительно покачал головой.

— Нет. Это было бы слишком простое объяснение… Ничего со мной сверх необходимого для создания Часового не делали. Наверно. Понимаешь, для Игнат, я и последние два года обучения не помню. Я даже не ведаю, что такое быть Часовым. А из всех, кого я бы узнал хоть на смертном одре, лишь ты да отец…

— У нас вся ночь впереди. Если хочешь, кликнем Алиску. Пусть принесет чего на стол.

Я решительно отказался. Почему-то именно сейчас мне больше ни с кем не хотелось говорить. И видеть тоже. Только я и заменивший мне погибшего отца человек.

— Нет, дядь Игнат. Ничего не нужно. Слушай.

И я заговорил. И рассказал не перебивавшему и очень внимательно слушающему меня Игнату всё. Не вру, действительно всё. Рассказал больше, чем даже Ярославу Кречету. Но с одной оговоркой. Я так и не решился признаться, откуда я прибыл. Что перенёсся из иного мира или времени. А так, начиная с того момента, как очнулся на палубе академического корабля, вежливо пинаемый ногами покойного Фляйшера, и до своих приключений в последнем разведрейде, вплоть до высадки на площадь посреди Родового имения.

Когда я закончил, в горле порядком пересохло, а толстые оплывшие свечи сгорели более чем наполовину. За окном давно раскинулась затаившаяся глубокая ночь. Завершив рассказ, я в ожидании уставился на Игната. Тот выглядел малость, хм, озадаченным. В целом, учитывая всё услышанное от меня, в этом не было ничего особо удивительного.

— Да уж, да уж, — пропыхтел Игнат и недоверчиво покачал головой. — Сколько живу, а такой истории и не слыхивал. Вот же… Ну, Алёшка, что я могу сказать… Радуйся тому, что жив остался и что домой вернулся. А с остальным мы справимся. Обещаю. Я помогу.

Я, не скрывая охватившей меня радости, протянул ему руку, которую могучий, напоминающий шириной и статью танк, бородатый мужчина крепко стиснул своей лапищей, на несколько секунд задержав рукопожатие.

— Сам-то что думаешь по поводу твоей отшибленной памяти? Что с тобой случилось-то на борту корабля?

— Дядя Игнат, не хочу говорить о плохом, но возможно, я у меня развивается какая-то болезнь, — я был готов к этому вопросу, потому ответил сразу же, без запинки. — Я слышал… Узнавал, что так бывает, что у человека прямо в мозгу начинает расти нечто вроде нарыва, опухоли. И он забывает самые простые вещи. Не исключено, что нечто подобное происходит и со мной. Точно не знаю.

Игнат сочувственно вздохнул и с горечью произнёс:

— Эх, показать бы тебя в Столице какому-нибудь врачу хорошему, из чародеев высшей ступени посвящения! Да кто ж на тебя там смотреть будет? Кому мы нужны, без денег, и положения в обществе… Кто ты для них?

— Никто и звать никак, обычный Часовой Тринадцатой стражи, — со смешком воскликнул я. — А о моем настоящем имени лучше вообще лишний раз нигде не заикаться. Это я уже давно уяснил… — а затем, немного подумав, добавил: — Дядя Игнат, почему Болотный Царь пощадил меня?

Ничем не выдавая своего смущения по поводу такой резкой смены темы разговора, Игнат в раздумье развёл руками.

— Да в том, что ты рассказал, вообще много чего интересного и непонятно. Есть над чем призадуматься, ох, есть. Болотный царь. Как ты знаешь… Ах ты ж, бесы! Прости, Алексей, но буду впредь все тебе разжёвывать. Ежели что тебе и так известно, перебивай. Так вот, не исключено, что это существо почуяло в тебе своего. Как почуяло, так и назвало.

— Это как так? — невольно оторопел я. — Что-то не заметил я больно заметного сходства меж нами!

Игнат понизил голос.

— Это не первый раз, когда кто из чудовищ вас, Бестужевых, за своих принимает. С твоим отцом подобное случалось. Обсуждали мы с ним этот вопрос, обсуждали.

Я буквально омертвел. Вот ведь хрень!

— Сейчас уж никто и не знает, что сподвигло твоего прадеда продаться иным тварям. Но все сходятся в одном, договор с Ведьмами он заключил. Свой народ предал. И, дескать, взял на себя страшное проклятье, которое легло на плечи и последующих потомков. Вот некоторые из тварей и чуют его отголоски на тебе. Что-то ты продолжаешь нести в себе, сам того не осознавая. Скумекал?

— Так точно…