Закон Джунглей (СИ), стр. 50

Мечник подавился воздухом. Его зрачки сузились, рот искривился в немой судороге. Могучая золотая ци клана Син бессильно угасла, перемолотая смертоносным холодом. Кровь, пытавшаяся выплеснуться из раны, мгновенно застывала тёмно-багровыми кристаллами на ледяном древке.

Син Вэй пошатнулся, подворачивая колени. Дорогая сталь со звоном ударилась о половицы. Жизненные силы выходили из израненного тела вместе с угасающим пульсом, в то время как природное упрямство напрочь отказывалось принимать очевидное поражение.

Опираясь на шест, Мин хрипло перевёл дух. Стекающая по разодранному плечу кровь падала на разломанный деревянный пол.

Превозмогая шок от умирающего организма, поверженный враг закинул голову назад. Из его горла вырвался булькающий, хрип. И тут, вопреки всему, губы аристократа растянулись в жуткой, кровавой улыбке.

— Считаешь… себя… победителем? — выдавил он. Гаснущий взгляд приковался к лицу подмастерья с откровенным, извращённым торжеством. — Лян Цзи… с моими верными людьми… давно ушли по восточному тракту.

Мин похолодел. Сердце в его груди пропустило удар, а в желудке свернулся тяжёлый, тошнотворный узел.

Син Вэй обнажил кровавую хищную улыбку зубы.

— Они будут там к утру… Вырежут твою деревню, как грязный скот. А мамашу твою… они пустят её по кругу, прежде чем вскрыть ей глотку! Ты подохнешь… в одиночестве, кусок дерьма!

Выплеснувшийся наружу изломанный смех резко оборвался влажным отхаркиванием. Зрачки молодого господина безжизненно замерли, найдя свою последнюю цель в почерневших балках потолка. Он качнулся вперёд и рухнул лицом прямо на обломки расколотой каменной ступки, застыв в луже собственной крови.

Глава 21

Таракан и Орхидея

Слова Син Вэя еще звучали в пыльном воздухе разгромленной мастерской, а весь остальной мир для Лу Мина уже перестал существовать. Ломота в суставах и боль от раны отошли на второй план. Окружающая реальность разом сжалась до единственной пульсирующей точки.

Старые трактаты не зря предупреждают об обратной чешуе на шее дракона. Задень её, и распрощаешься с жизнью, будь ты хоть сам император. Лицо Мина побелело, а черты заострились и застыли. Юноша обошелся без бессмысленного рычания и театральных проклятий над остывающим телом врага. Взгляд подмастерья потяжелел, сменившись холодной, расчетливой пустотой.

Круто развернувшись, он сорвался с места.

Сапоги захрустели по щепкам и обломкам досок. Мин влетел в свою комнату, до которой так и не добрались, сунул руку в тайник. Пальцы сгребли пачку оставшихся талисманов с ледяными, земляными, отражающими и огненными контурами. Бумага отправилась прямиком за пазуху, вплотную к Чернильнице. На бегу парень выцепил из запасов кольца вощёную бумажку с янтарной лекарственной капсулой Бо Ханя. Закинул пилюлю в рот и разжевал всухую, проглотив вместе с вязким привкусом собственной крови.

Горькая смола обожгла пищевод. Целебная ци ударила по внутренностям, спешно латая надорванные мышечные волокна и глуша простреливающую боль в плече. Ему плевать было на расход драгоценного ресурса. Ресурс нужен был для того, чтобы тело не напоминала о двух битвах подряд по дороге.

Он выскочил из Палаты и в три скачка преодолел лестницу к служебному двору Обители. Там, у каменных кормушек, находились лошади, подготовленные для разъездов наставников и посыльных.

— Эй! Стой, куда прешь, это для почтарей! — завопил конюх, когда серая тень перемахнула через ограду.

Мин не издал ни звука. Он вцепился в гриву вороного жеребца, одним текучим рывком закинул тело в седло, прямо поверх грубой попоны. Правая рука выхватила поводья, пятки с жестоким хрустом ударили по лошадиным бокам. Жеребец всхрапнул от боли и дикого напора всадника, рванул с места, снося грудью тонкую перекладину ворот.

Конюх отскочил в грязь, отплёвываясь. А вороной уже вылетел на мощеную дорогу, направляясь к главным вратам.

Ветер ударил в лицо, выбивая слёзы, но Мин даже не моргал. До Деревни Серого Тумана трое суток пешего хода, но для быстрого скакуна, если загнать его вусмерть — полдня пути. Под кожей Мина бурлила лишь одна отчётливая, выжженная калёным железом мысль. Успеть.

Неизвестно, как давно ушёл Лян Цзи. Но он вёл за собой людей, которым нужно время на сборы, а значит шансы успеть вовремя есть! Конь шёл галопом, пена уже клочьями летела с удил. Мин подался вперёд, прижимаясь к конской шее и вливая толику собственной восстанавливающейся ци в меридианы животного, заставляя сердце зверя биться на пределе.

Если хоть один волос упадет с головы его матери. Если только они посмеют… Он вырежет их всех. И небеса будут свидетелями самой жестокой расправы в Долине за последние столетия.

Тишина раннего утра провинциальной глуши раскололась от истошного женского визга. Дверь крайнего дома слетела с петель, выбитая ударом сапога, подкованного железом. Глухой звук падающего тела, булькающий стон, и на пыльную улицу вывалились пятеро.

Лян Цзи, замотанный в плотные бинты под курткой без знаков отличия, брезгливо стряхнул кровь с лезвия прямо на землю. Местный мужик, осмелившийся выйти с вилами, лежал у забора с распоротым горлом.

— Дальше по улице, третий двор направо, — рявкнул Лян Цзи. — Староста оказался на редкость сговорчивым, после того как ему проткнули колено. Идём. Не хватало еще провозиться тут до вечера.

Пятеро практиков из побочных ветвей кланов, лояльных к семье Син, двинулись по грязной улице. Они не таились. Местные жители с ужасом задували сальные свечи и прятались под лавки, не смея даже дышать.

Третий двор с деревянной калиткой, как и сказал староста. Вокруг витал густой, въевшийся в самую землю запах сушёной полыни и тысячелетника.

Практик размахнулся и ударил ногой. Деревянная створка дома хрустнула и ввалилась внутрь вместе с куском косяка. Практики вломились в горницу, ожидая услышать визг или застать мечущуюся в панике женщину.

Но в горнице было тихо.

Лу Юйлань стояла у тяжелого деревянного стола, на котором аккуратными стопками лежали пучки целебных трав. Возраст и жесткий горный климат так и не смогли стереть строгую красоту этой женщины. Юйлань держала спину подчеркнуто прямо, а её иссиня-чёрные волосы перехватывала простая шпилька, оставляя на свободе лишь одну-единственную седую прядь у высокого лба.

Она даже не вскрикнула при виде чужаков и не отшатнулась от обнаженных клинков. Пальцы, занятые переборкой корня золототысячника, на долю секунды замерли в воздухе. Затем травница бережно опустила зелень на столешницу и повернулась к вошедшим. Холодный взгляд скользнул по лицам вооруженных людей, на мгновение задержавшись на крови, которая капала с острия меча Лян Цзи.

— Госпожа Лу, я полагаю? — Лян Цзи скривил губы, изо всех сил пытаясь придать своему лицу устрашающий вид. Он сделал шаг вперёд, поигрывая желваками. — Мы пришли за тобой!

Юйлань окинула взором пятерых крепких парней с оружием наголо. В её осанке не читалось ни капли страха, зато в глазах скопилось отчетливое, вымораживающее презрение.

— Пятеро вооруженных практиков, — её голос прозвучал настолько твердо и чисто, словно она распекала глупых мальчишек за просыпанный порошок. — Пятеро… чтобы справиться с одной смертной женщиной ты привел сюда целый отряд?

Травница перевела внимание лично на предводителя этого отряда. Всмотревшись в бледную, блестящую от пота физиономию Лян Цзи, она с искренней брезгливостью добавила:

— Ты. Ты похож на суетливого таракана, который выполз из-под гнилой доски и почему-то решил, что стал хозяином дома.

Лян Цзи поперхнулся воздухом. Всю жизнь наставники и клановые гении ломали его волю, втаптывая в грязь. Но стерпеть подобный плевок от простой деревенской знахарки оказалось выше его сил. Брошенные слова ударили по самому больному месту. Лян Цзи и сам прекрасно понимал свое убогое сходство с насекомым, отчего ненавидел эту правду еще сильнее.