Закон Джунглей (СИ), стр. 26

Глава 11

Чистый сосуд

Аукцион занял почти половину дня. Мин пришёл в том же образе, что и в прошлый раз, в деревянной маске старика и потёртом халате, под которым прятались обёрнутые тканью талисманы. Распорядитель торгового зала на окраине городка узнал поставщика по маске и по качеству товара, а имя его не интересовало никого, потому что на аукционе Долины таких масок было по двадцать на каждый прилавок. Два ледяных талисмана ушли в первые четверть часа, земляной с давлением выкупил представитель какой-то малой секты, после короткого торга, а защитную пару забрал купец из столичного города, отсчитавший камни даже не торгуясь.

Камней вышло в разы больше, чем в первый раз, да и партия была шире, а после прежней продажи по торговым рядам пополз слушок о качестве товара.

На обратном пути он заглянул к травнику и закупил огненного шипа по новой цене, связок инеистого корня, запас кислых корешков для земляных чернил и стопку шёлковой бумаги, которая стоила втрое дороже рисовой, зато проводимость ци была куда лучше, а значит и сила талисманов должна быть выше. Оставшиеся камни Мин спрятал в потайной карман, рядом с Чернильницей.

С таким запасом можно серьёзно возвыситься. Мин прикинул объём ци, который потребуется для пробивания следующего канала. Четырнадцатый будет тяжелее тринадцатого, а пятнадцатый и того больше. Каждый новый канал упирался в физический барьер, и ци проламывала его с болью, которая нарастала от раза к разу.

Впрочем, кое-что могло облегчить процесс. Мин вспомнил разговор, подслушанный у травника, пока ждал очередь. Один из третьегодок обители объяснял младшему, что каналы пробиваются легче, если тело предварительно очищено от шлаков, застоявшейся ци и продуктов неудачных медитаций. «Чистый сосуд наполнится быстрее и качественнее, чем тот, в котором уже мутная жидкость», — вышло у того складно, и фраза прилипла.

Пилюли очищения у него были. Полотняный мешочек, снятый с Пэй Луна в дождливую ночь, до сих пор лежал в тайнике под матрацем. Там было восемнадцать штук, и их хватило бы на несколько курсов. Он откладывал, потому что не знал, когда лучше использовать. Теперь повод наконец сошёлся.

Внутри библиотеки Обители стояла привычная пустота. Смотритель с длинными усами сидел за стойкой, перебирая ярлычки, и поднял глаза, когда Мин положил перед ним костяной жетон с двумя поперечными чертами.

Старик повертел жетон, проверил печать и вернул.

— Второй этаж. Свитки не выносить, не повреждать. Если замечу пропажу, ответишь перед старейшинами лично.

— Благодарю, — кивнул Мин и поднялся по скрипучей лестнице.

Лестница привела в комнату вдвое меньше первого зала, с тремя шкафами вдоль стен и одним столом у окна. Пыль покрывала полки ровным слоем, и по её толщине Мин прикинул, что последний посетитель заглядывал в некоторые отделы целые месяцы назад. Выцветшие ярлычки на шкафах едва читались.

Мин прошёлся вдоль полок, считая свитки. Первый шкаф содержал техники владения мечом среднего уровня, здесь пыли было меньше всего, но его этот раздел не интересовал. Второй хранил трактаты по алхимии, и Мин пометил его для будущего визита. Третий шкаф стоял в углу, и на его дверце висел ярлычок «Начертание. Закрытый раздел», а внутри лежал один-единственный свиток.

Мин развернул его на столе и прижал углы каменными грузиками, которые кто-то предусмотрительно оставил рядом. Заглавная строка гласила — «Основы боевого начертания. Одиннадцать атакующих символов второго круга».

Мин подался к свитку, склоняясь над страницей. Он читал, и с каждой строкой понимал, почему этот свиток лежал наверху, под отдельным замком, подальше от учеников без рекомендации.

Защитные символы, которые он заучил по базовому свитку и оттачивал месяцами на плашках, работали по принципу удержания. Ци входила в контур и циркулировала там, питая барьер. Если начертатель ошибался в штрихе или в нажиме, символ просто не срабатывал, и плашка с погасшей печатью и выцветающими чернилами шла в отбраковку. Неприятно, но безвредно.

Атакующие символы работали иначе. Ци выбрасывалась наружу одним импульсом, сжатая в острие и направленная в заданную точку. И тут крылась причина, по которой свиток держали отдельно от остальных.

При ошибке в атакующем символе ци разворачивалась и била прямо в руку, державшую кисть. Поток шёл по кратчайшему пути, через пальцы, запястье и дальше по меридианам, разрывая каналы изнутри. Одна ошибка в знаке пронзания, и остриё ци проходило сквозь собственную ладонь начертателя. Один неверный штрих в знаке взрыва, и ци детонировала в точке контакта, дробя фаланги и сжигая мышечную ткань.

«Неопытному начертателю атакующие символы разрушат всю базу культивации», гласила приписка внизу первой страницы, сделанная чьей-то аккуратной рукой. «Приступать к изучению только после полного освоения двенадцати защитных и под наблюдением мастера». Мин перевернул страницу.

Первый атакующий символ назывался «Круг высвобождения». Двадцать четыре штриха, зеркальная противоположность Круга замыкания. Там, где замыкание закольцовывало ци в контуре, высвобождение размыкало его и выбрасывало всю накопленную энергию разом. Фундамент всего боевого начертания и спусковой крючок для любого атакующего талисмана.

Мин склонился над рисунком, запоминая каждый угол и пересечение. Штрихи ложились почти знакомо, ведь круг высвобождения повторял структуру круга замыкания с развёрнутыми ключевыми узлами. Где в замыкании поток уходил в себя, в высвобождении он разворачивался и бил наружу.

Следом шли остальные десять. Самые экономные по штрихам, расщепление на четырнадцать, удар на шестнадцать и жатва на восемнадцать, ложились в логику круга высвобождения и читались Мином почти сходу. Средняя группа, от двадцати до двадцати четырёх штрихов, охватывала пронзание, разрыв и цепь, родственные по форме и отличавшиеся точкой скрытого узла. Рядом, чуть проще по штрихам, но опаснее по отдаче, стоял взрыв на двадцать. Самые тяжёлые, вихрь на двадцать шесть и преследование на двадцать восемь — давно переросли учебную форму и тянули на полноценные орудия. Внедрение упоминалось особняком, без указания числа штрихов, с пометкой «открывать только на третьем году». Мин прочитал описание каждого, выстраивая в голове логику боевого начертания как системы. Атакующие символы становились оружием, а круг высвобождения служил пусковым механизмом для них всех. Любой атакующий талисман начинался с него.

Он вернулся к первой странице и снова посмотрел на знак. Рисунок отзывался памятью к другому символу, который Мин держал в руках совсем в иной обстановке.

Мин замер с пальцами над страницей, потому что перед глазами всплыл другой свиток, тот, что лежал в нижнем ящике стола в его комнате. Древний пергамент из реликвария, который он забрал из запретной зоны, содержал крупный символ из тридцати четырёх основных штрихов и двенадцати вспомогательных. Мин тогда разглядывал его часами и не мог понять назначение, ведь ни один из двенадцати базовых символов даже близко не напоминал этот рисунок.

Зато круг высвобождения отзывался почти буквально, центральная структура совпадала по принципу, тот же разворот контура, тот же выброс, только на древнем свитке символ был в разы сложнее. Базовый круг высвобождения взяли и надстроили, добавив периферийные ответвления и вторичные контуры, о назначении которых Мин мог лишь догадываться.

Если круг высвобождения был свечой, то символ из реликвария был лесным пожаром, и природа у обоих была одна, разница только в масштабе.

Мин потёр мозоль на среднем пальце. Повторить символ с древнего свитка он не мог, слишком много неизвестных штрихов, слишком сложная периферия. Но если он выучит базовый круг высвобождения, овладеет его логикой и структурой, то приблизится к пониманию того, что начертали древние, и подберётся к тому, куда его Чернильница вела с самого начала.