Закон Джунглей (СИ), стр. 20

Мин промолчал.

— Я видел твои плашки, — продолжил Бо. — Ровные линии с первого месяца, это талант к начертанию, а это большая редкость. Уж не знаю, трудолюбив ты слишком, или же от природы талантлив. Я разглядел это в твоих руках ещё на отборе, когда проверял мозоль.

Старик убрал кисть обратно и повернулся к полкам.

— Комната в конце коридора за моим кабинетом. Ключ на крючке. Перенеси вещи до завтрака.

Комната оказалась вдвое больше каморки, с окном в полный рост, выходившим на склон, и крепкой деревянной кроватью вместо продавленной лежанки. Рабочий стол, чернильный набор в футляре, полка для свитков и, что самое ценное, запирающаяся дверь с засовом изнутри. Мин прошёлся по комнате, провёл пальцем по подоконнику и, вероятно, обнаружил первое место в Обители Серого Пика, где никто не стал бы беспокоить его по ночам.

Он бросил сумку на кровать и пошёл завтракать, потому что желудок к этому моменту издавал звуки, которые при иных обстоятельствах можно было бы принять за культивацию сквозь боль.

Столовая Внешних учеников на втором ярусе разительно отличалась от угла для подмастерьев, где Мин провёл несколько месяцев наедине с пресной кашей и кружкой воды. Длинные столы из полированного дерева, скамьи с подушками, и, что совершенно неприлично, выбор. На общем столе в глиняных мисках лежали рисовые булочки с начинкой из свиного фарша, квашеная капуста с перцем, тушёная репа, варёные яйца и кувшин тёплого соевого молока. Мин взял поднос, нагрузил его до неприличия и сел рядом с Горном, тот добивал вторую порцию булочек как голодный демонический зверь.

— Личный ученик мастера Бо! — Горн прожевал, и хлопнул Мина по спине так, что тот едва не ткнулся лицом в тарелку. — Это же неслыханно, Мин, точнее… Брат Лу! Парни с третьего года клянутся, что старик за прорву лет ни одного не принял, а тут на тебе. Ты теперь, считай, выше обычных Внешних на полголовы, у тебя же прямой наставник, а не групповой! Брат Дэ, скажи ему, я что, не прав?

— Я теперь, считай, всё ещё занимаюсь стелами, — заметил Мин, откусывая булочку. — Только комната побольше. И кисти мыть, думаю, тоже буду я, потому что Вэнь Шу наверняка припомнит мне каждую украденную плашку.

Дэ Шен сидел напротив, и на его узком лице застыло задумчивое выражение.

— Мастер Бо — старейший начертатель Обители, — сказал Дэ Шен, понизив голос. — Его слово равно слову старейшины в совете. Если он решил взять тебя, значит, видит что-то, чего мы не видим.

— Мои мозоли, — Мин показал ладонь с утолщением на среднем пальце. — Впечатляющее зрелище, согласись.

На краю стола лежала духовная лепёшка, круглая, плоская, с голубоватым оттенком, которую выдавали всем Внешним ученикам для поддержания циркуляции ци. Мин отломил кусок и положил в рот. Вкус ударил в нёбо, мел с горечью полыни и послевкусием ржавого гвоздя.

— Великолепно, — Мин прожевал, запив соевым молоком. — Теперь я понимаю, почему продвинутые практики стремятся к бессмертию. Не ради силы, нет. Ради надежды, что однажды кто-нибудь изобретёт духовную лепёшку, которая не будет отдавать подошвой.

Горн заржал так, что двое сидевших через стол учеников подпрыгнули.

У дальнего конца стола, отделённого от первогодок двумя свободными местами, завтракали ученики старших курсов. Мин окинул их взглядом, цепляя детали по привычке, выработанной месяцами наблюдений в Палате. Высокий жилистый парень с прямой спиной и мечом, прислонённым к скамье лезвием вверх, ел неторопливо, отрезая кусочки ножом. Аккуратная причёска и чистая роба без единой складки, а глаза скользили по первогодкам, пересчитывая их как насекомых на крестьянском поле. Гу Бо, второгодка, получивший оружие, а его получали именно на втором году.

Мечник, и по тому как ученики рядом молчали и не задевали его локтями, Мин понял, что парень пользовался репутацией, при которой спорить было себе дороже.

Рядом с Гу Бо сидел его противоположность, широкий приземистый парень с квадратной челюстью и руками, каждая толщиной с бедро Мина. Сюн Фань, третьегодка, на левом предплечье повязка с символом щита, и мисок перед ним было четыре, все пустые. Сюн Фань повернул голову, прошёлся по Мину одним пренебрежительным взглядом, отметив худобу при дешёвых нашивках первогодки, и отвернулся с такой ленцой, что воздух между ними остыл на пару градусов.

— Знаешь их? — Мин кивнул в их сторону.

— Гу Бо, — прошептал Горн, наклонившись. — Второй год, пятнадцать каналов, клановый мечник. Его дедушка был внутренним учеником при прежнем главе Обители. Парень считает, что первогодки существуют для того, чтобы относить его грязную посуду. Месяц назад он сломал нос пареньку из нашего набора за то, что тот занял его место на тренировочной площадке.

— А широкий?

— Сюн Фань, третий год, мастер техник укрепления, — Дэ Шен влез в разговор и оставил Горна с открытым ртом. — Девятнадцать каналов, претендент на статус внутреннего ученика. Любит напоминать первогодкам, что они должны кланяться при встрече со старшими. Тех, кто забывает, учит вежливости на тренировочной площадке, и, говорят, уроки у него крайне убедительные.

Мин откусил ещё одну булочку и жевал молча, разглядывая обоих как очередную партию плашек, поступившую в Палату на отбраковку. Материал для работы, может, и грубый, но при надлежащей обработке из него всегда можно сделать что-нибудь стоящее. Или, по крайней мере, развлекательное.

Вечером, заперев дверь на засов, Мин разложил на столе свою добычу и принялся за ревизию по-начертательски: каждый предмет под лампу, как ингредиент перед варкой. Масляная лампа горела устойчивым огнём, бросая по стенам прыгающие тени, и первым в работу пошёл пергамент.

Свиток раскатался по столу, и крупный символ заполнил всё пространство листа. Мин склонился над ним, прижал углы плашками и принялся считать штрихи. Тридцать четыре основных, и ещё двенадцать вспомогательных, уходивших от центральной фигуры в стороны малюсенькими ответвлениями, которые Мин разглядел, лишь поднеся лампу к самой бумаге. Ни один из двенадцати базовых символов защитного круга не содержал больше двадцати восьми штрихов, а этот превосходил их по сложности, как боевой корабль превосходит рыбацкую лодку.

Мин провёл пальцем по центральной линии, ощущая плотность чернил. Ци в них давно выветрилась, но вмятина от нажима мастера осталась, и по глубине Мин определил, что кисть двигалась под давлением, которого он не мог воспроизвести. Его рука привыкла к плашкам и мягкому пергаменту, а здесь линии вжимались в бумагу, как резец в камень.

— Тридцать четыре, — сказал он лампе. — Плюс двенадцать периферийных. Даже если бы я запомнил каждый угол и каждый изгиб, моя кисть не вытянет эту плотность. Мне попросту не хватит ци, не говоря уж об умениях.

Он свернул пергамент, перевязал обрывком нитки и убрал в нижний ящик стола.

Следом пришла очередь Чернильницы. Мин достал флакон и поставил перед лампой, поворачивая, разглядывая под разными углами. После поглощения капли в реликварии насечки на горлышке проступили рельефнее, чем прежде, и при определённом наклоне Мин мог различить контуры, складывавшиеся в подобие символьной вязи, родственной той, что покрывала алтарь. Он обхватил флакон ладонями и пропустил нить ци, ожидая отклика, вибрации, хоть чего-нибудь.

Что-то же должно было измениться. Та капля явно была очень важной раз была спрятана и висела на специально созданной формации.

— А ты, словно голодный пёс сожрала ее и не понюхала.

Чернильница молчала. Артефакт лежал в ладонях мёртвым грузом, и проступившие символы оставались красивой бессловесной загадкой.

— Ладно, — Мин выдохнул и поставил флакон на стол. — Пожалуй, тебе нужна варка. Утром соберу ингредиенты. Позже снова на аукцион в Лунмэне, под маской, и в этот раз не три талисмана, а десяток. Нужны духовные камни и запас чернил.

Он мысленно составил список: духовные травы, минеральный порошок, инистый корень для ледяного аспекта, может быть, семена огненного шиповника, если цена не взлетела. Аукцион проходил каждый месяц, и до следующего оставалось дней шесть.