Закон Джунглей (СИ), стр. 16

Шань Яо стояла у входа в комнату и смотрела на флакон с нескрываемым любопытством, которое тщетно пыталась задрапировать показной невозмутимостью. Их взгляды встретились.

— Интересный, надо сказать, у тебя флакон, — заметила она светским тоном, каким интересуются погодой, лишь бы не молчать.

— Семейная реликвия, — Мин спрятал Чернильницу под рубаху, и тёплый бок флакона лёг к рёбрам, как кошка, нашедшая своё место.

Алтарь погас, символы на гранях потухли один за другим, и комната погрузилась в полутьму. Пол дрогнул, Мина качнуло, он схватился за алтарь, и вибрация пошла по камню, с потолка посыпалась пыль. Второй толчок прошёл сильнее, где-то наверху загрохотало, и стало понятно, что формация, державшая реликварий столетиями, лишилась сердцевины и разваливалась.

— Выход! — Мин завертел головой.

Шань Яо ткнула рукой в дальний угол. На полу, полускрытая обломками, виднелась каменная плита с выпуклым кругом в центре, формация перемещения, которую Мин видел в библиотечных свитках. Круг мерцал, бледно, еле заметно, словно стеснялся собственного существования.

Мин подхватил Шань Яо за талию, она обняла его за шею, и в три прыжка он добрался до плиты. Потолок над ними треснул, камни посыпались, Мин вложил ци в круг и успел подумать, что хорошо бы плита оказалась рабочей, потому что вторая попытка едва ли предусмотрена.

Свет ударил снизу, рывок телепортации вышиб дыхание, и на долю вдоха не было ничего, ни пола, ни стен, ни Шань Яо в его руках, только пустое жжение в груди. Каменный пол ударил в подошвы, Мин упал на колено, удерживая Шань Яо на руках, и в лицо ударил свежий ветер, принёсший с собой хвою и сырость камня.

Они стояли на площадке перед входом в храм, перед аркой с тигром на замковом камне. Каменный порог входа треснул пополам, из глубины доносился грохот рушащегося подземелья, и пыльное облако вырвалось из щели, рассеявшись в ночном воздухе.

Мин выпрямился. Лес вокруг стоял тёмной стеной, туман клубился по низинам, на небе проступали звёзды. Шань Яо оттолкнулась от его плеча, попробовала встать на обе ноги, левая подогнулась, и Мин подхватил её за локоть, не дав поцеловать каменные плиты.

— Отпусти.

— До лагеря идти и идти, — Мин подставил руку. — Твоя нога не выдержит и получаса. Опираешься на меня и сохраняешь штаны, или ползёшь и теряешь гордость. Третий вариант подразумевает спину, но он, я подозреваю, с гордостью дочери старейшины Шэнь несовместим, хотя лично для меня был бы предпочтительнее.

Внутренняя ученица Павильона переступила здоровой ногой, стиснула зубы и сдалась здравому смыслу с перевесом в один вдох, который оказался достаточным.

— Только руку, — процедила она.

— Только руку, — Мин подставил локоть и поклонился с почтительностью слуги, преподносящего господину чашу с чаем. — Хотя, между нами, на спине вышло бы удобнее. Лесная дорога неровная, корни, ямы. Подмастерья славятся на всю Долину выносливостью, и аккуратностью при переносе груза.

Пальцы Шань Яо сжались на его локте с такой силой, что мышца онемела до плеча, и Мин счёл это согласием на формат «только рука» и одновременно предупреждением о возможных последствиях.

Они шли через лес, и Мин выбирал тропу, огибая россыпи и поваленные стволы. Шань Яо хромала, опираясь на его руку, и в том, как она принимала помощь, сквозило упрямство, какое у дочерей старейшин превосходит обычное в три раза. Каждый шаг давался с усилием, она продолжала проверять больную ногу, словно та могла одуматься и заработать как новая, однако нога мнения не меняла.

Новое восприятие Мина ловило мелкую живность в подлеске, зверьков первого ранга, шарахавшихся от двух источников ци, как голуби от ястреба.

— Лу Мин, — сказала Шань Яо после долгого молчания, и голос её прозвучал тише обычного, без привычной остроты и высокомерия. — Ты прыгнул за мной в разлом. Когда пол провалился. Ты мог отступить.

— Я уже держал тебя за рукав, — ответил он, не глядя на неё. — Отпустить означало бы оторвать рукав, а портить одежду дочери старейшины, я слышал, наказывается у вас в Павильоне строже, чем если загубить урожай провинции. Учитывая бюджет моих штрафов, выбор был очевиден.

Её пальцы на его локте чуть сжались и тут же расслабились, и в этом коротком пожатии было сказано больше, чем в трёх предыдущих обменах словами.

На знакомой развилке Мин остановился. Зелёная куртка Ордена Железной Лозы, висела на нём грязным мешком, прожжённая взрывом талисмана и заляпанная слизью. Он стянул её, скомкал и швырнул в кусты, где она шлёпнулась с обиженным звуком.

— Давно пора, — заметила Шань Яо. — Зелёный тебе не идёт.

— Мне мало что идёт, — Мин поправил серую рубаху подмастерья, дыр в которой было больше, чем ткани. — Зато серый хотя бы не пахнет чужой кровью, а это, по нынешним временам, главная мода сезона.

Костры лагеря замелькали между стволами, и Мин различил голоса, окрики дозорных и бряцанье котелков. Шань Яо выпрямилась, убрала руку с его локтя и попыталась идти сама. Три шага получились, на четвёртом нога подвернулась, и Мин поймал её за талию.

— Тебе нужен лекарь.

— Мне нужно дойти, — процедила Шань Яо сквозь зубы.

Мин перекинул её руку через своё плечо, аккуратно поправив, чтобы вес лёг ровно, и повёл к кострам. Шань Яо шла, опираясь на него и стараясь как можно меньше принимать вид нуждающейся в помощи. Поднятый ею бирюзовый рукав был достаточно различим издалека, чтобы её узнали первой.

Кто-то вскрикнул. Кто-то сорвался с места.

Из палатки Обители, у дальнего края, выросла рыжая копна волос, и под ней раскалёнными от радости глазами смотрел Горн.

— МИИИН! Живой!!! Живой! Хвала всем девяти небесам! А я говорил!!!

Рёв был такой, что на восточной стороне лагеря двое из Павильона выронили миски. Горн рванул вперёд, и за ним молча скользнул узколицый Дэ Шен, с тёмными кругами под глазами.

— Мин! — Горн влетел на тропу. — Где ты был? Что с тобой? Почему от тебя пахнет горелым, и почему у тебя на руках… оу.

Горн осёкся, глаза его проделали путь от уставшего в подранной одежде Мина до бледной ученицы Павильона и обратно.

Следом наконец подошла наставница Павильона. Она остановилась в трёх шагах, окинула Шань Яо взглядом, отметила повязку, висок, ослабленные каналы, и перевела глаза на Мина. Серая нашивка Палаты Начертаний на воротнике. Лохмотья. Грязь.

— Подмастерье, — она произнесла это ровно, как столбик ртути в колодце. — Объясни, что ты с ней сделал!

Не «как ты её нашёл». Не «спасибо». Просто «объясни», и в этом «объясни» Мин услышал весь подразумеваемый список — где Лин Шу, где Цю Хан, что подмастерье из Обители делает с раненой внутренней ученицей Павильона на руках, и почему он, ничтожный таракан, осмелился её касаться.

Горн рядом дёрнулся, явно собираясь защитить друга. Мин чуть приподнял ладонь, и Горн остался стоять, переминаясь с ноги на ногу. Нужно было исправлять ситуацию.

— Он ничего мне не… — начала Шань Яо.

— Благородные ученики великих сект и наставники! — Мин перебил её на полу-вдохе, и голос его, обрёл звучность глашатая, объявляющего императорский указ на главной площади столицы. Он расправил плечи в дырявой серой рубахе и оглядел собравшихся взглядом, исполненным такого глубокого восхищения, что даже Дэ Шен медленно прикрыл глаза. — Позвольте мне, ничтожному подмастерью Палаты Начертаний, у которого нет ни ранга достойного, ни заслуг, стоящих упоминания, засвидетельствовать перед всеми, что присутствующая здесь дочь старейшины Шэнь, гордость Павильона Тихих Вод, — Мин повёл рукой в сторону Шань Яо с жестом придворного церемониймейстера, представляющего невесту императору, — отбила меня у тварей Запретной Зоны, рискуя своей драгоценной жизнью ради жизни моей, не стоящей и капли её ци! Когда сколопендра четвёртого ранга разверзла пасть над моей макушкой, я, признаюсь честно, прощался уже с этим миром и составлял в уме завещание из трёх кистей и двух флаконов туши, и лишь её водяные плети, обрушившиеся на тварь с грохотом небесной кары, спасли вашего покорного слугу от участи быть проглоченным целиком, вместе с костями! Долг мой за это благодеяние безмерен, и потому я счёл священной обязанностью сопроводить дочь старейшины к лагерю на собственном плече, ибо иначе оплата осталась бы неполной!