Не верь никому, стр. 2

Тем не менее он и последующие годы продолжал посредством тайных посланий предупреждать королеву о Революции, предвосхищая ее ужасные последствия. И все сбылось!

Мне следовало – и в этом я признаю свою вину – поддержать графа с большей готовностью и рвением, но я этого не сделала. В конце концов, как он и предсказывал, пришло время Террора со всеми его кровопролитиями и смертоубийствами. Правительство было низвергнуто, а моя дорогая Антуанетта лишилась головы.

Я выжила лишь благодаря еще одному визиту графа незадолго до конца. Он встретился со мной тайно в церкви Реколье. Его слова преследуют меня до сих пор:

Я так и поступила, но прежде все же спросила о его собственном будущем и о том, увидимся ли мы снова. Он дал мне обещание – или, быть может, наслал проклятие:

И это его предсказание тоже сбылось. В последующие десятилетия он действительно навещал меня – уже четыре раза, – и всегда к неописуемому моему изумлению. Последняя встреча случилась семь лет назад. К тому времени я уже считала его умершим.

И вот он является вновь, когда мне восемьдесят пять. В зеркале над бюро я вижу морщины, редкую седину в волосах. Мое сердце – трепыхающаяся перепелка в клетке. Сомнений нет – это будет моя пятая и последняя встреча с загадочным графом, как он и предрекал.

«Но что ему нужно от меня теперь?» – спросила я, глядя на свое отражение в зеркале.

Понимая, что узнаю ответ только в фамильной часовне, я накинула на плечи вечерний плед, взяла трость и направилась вниз по лестнице, мимо потемневших от времени картин. Я пересекла зал по мраморному полу и прошла по коридору к часовенке, служившей моей семье на протяжении уже трех поколений.

В камине горел огонь. Свет и тепло манили меня. Моя горничная ждала у порога и уже хотела оповестить гостя, но я жестом показала, что она может быть свободна. Стук трости по плитам уже предупредил его.

И все же, проходя мимо, я заметила бледность на ее лице. Причина открылась тотчас же – ночной гость прибыл целым, но не вполне невредимым. Граф стоял у камина, силуэтом вырисовываясь на фоне пламени, озарявшего его, казалось, инфернальным светом. Когда я приблизилась, он обернулся, открыв окровавленное и избитое лицо. Его правая рука покоилась в перевязи, плечо охватывала окровавленная повязка. Граф поспешил мне навстречу.

Я позволила ему взять мою руку, и он с величайшей учтивостью поднес ее к своим губам. Ошеломленная его видом, я не возражала. Но не его раны поразили меня, а, скорее, физический облик. Граф почти не изменился с нашей последней встречи семь лет назад, и тогда он выглядел так же, как и десятилетия назад, когда мы только познакомились. Даже сейчас ему было на вид лет сорок пять или пятьдесят – то же гладкое, без морщин лицо, те же не тронутые сединой черные волосы. Раненый, он тем не менее сохранил в движениях легкость и изящество. Его улыбка явила знакомую ямочку на подбородке и крепкие, безукоризненно белые зубы. Но более всего смущали его голубые глаза – мягкие и проницательные, казалось, способные видеть вас насквозь.

– Мадам, приношу свои извинения за позднее вторжение, но мое дело не терпит отлагательства.

Я наконец обрела дар речи:

– Сон это или явь?

– Боюсь, не сон, а скорее кошмар я принес к вашему порогу.

– Кошмар, говорите? И в этом объяснение вашего состояния, милостивый сударь?

– Ах да. На меня вновь спустили псов – тех, что до сих пор повинуются человеку, давно сошедшему в могилу, но заключившему гнусную сделку с людьми, по-прежнему охотящимися за тем, что я скрываю. Вот почему я пришел к вам с настоятельной просьбой. В последний раз, мой дорогой друг, я должен просить вас о помощи.

– Помощи в чем?

– В простом, но чрезвычайно важном деле.

Я вздохнула.

– Время позднее, месье. Прошу, говорите прямо, что вам потребно.

Граф извлек из-под плаща книгу в потертом кожаном переплете с вытисненным на обложке золотым символом и протянул ее мне.

– Я помню ваше пристрастие к письменному слову, – сказал он. – Ваша известность как мемуариста общепризнана. Поэтому я прошу вас принять мой собственный труд, мой дневник, и сохранить его в вашей библиотеке.

– Но почему?

Он дотронулся до раненого плеча.

– В ближайшее время мне предстоит путешествие за границу, и там, куда я направляюсь, мне вряд ли удастся сохранить в безопасности этот том и тайны, запечатленные в нем.

Должна признаться, любопытство побудило меня взять дневник. Я рассмотрела тисненный золотом символ – восемь лучей, расходящихся к странным, непонятным знакам.

Ничего подобного я прежде не видела, но знала, что Сен-Жермен состоит во многих тайных обществах, включая розенкрейцеров и масонов. Однако символа, подобного изображенному здесь, мне встречать не доводилось.

– Плод моего воображения, – объяснил граф, заметив мое внимание к странному символу. – Считайте это авторской подписью. – Он попытался смягчить свои слова улыбкой, но ее погасили его следующие, произнесенные шепотом слова: – Или, может быть, защитой от тех, кто ищет дневник и не намерен отступать… Поскольку эта книга хранит ключ к богатствам и опасностям, превосходящим самое изощренное воображение.

Я взглянула на него, вспомнив, что происхождение как самого графа, так и его очевидного состояния остаются загадкой. Но он ясно дал понять, что дальнейшие расспросы неуместны.

Однако же символ был не единственной особенностью этого фолианта. Две медные полоски, охватывавшие книгу, надежно запирали ее страницы. Замок располагался сбоку – квадратная жестяная коробочка размером с табакерку, но без видимой замочной скважины. Зато в нее была вставлена небольшая кристаллическая сфера, которая поворачивалась под моим пальцем. На ней были выгравированы надписи, но мои глаза, затуманенные возрастом, не могли их разобрать.

– Осторожно, – предупредил Сен-Жермен. – Страницы дневника пропитаны горючим эликсиром, алхимический состав которого я узнал во время странствий по Аравии. Неправильное обращение с книгой или попытка взлома замка или полосок вызовет воспламенение.

Я убрала палец с зажигательного замка.

– Не опасно ли хранить такой фолиант в библиотеке, где мои книги могут стать сухим трутом в случае возгорания замка?

Он успокоительно улыбнулся:

– Опасности нет, если книгу не трогать. Обещаю вам это.

Все же я колебалась, и моя нерешительность не укрылась от графа.

– Дорогая мадам, мы повидали немало бедствий и сделали все возможное, чтобы их предотвратить, но теперь вам вновь представляется возможность избежать катастрофы куда большего масштаба – не только здесь, во Франции, но и по всей Европе, и за ее пределами.

– Сохранив этот фолиант в безопасности?

Он промолчал, но я прочла ответ в его проницательных глазах.

– Хорошо. Я сохраню его. Но у меня есть еще один, последний вопрос.

Граф опустил взгляд, как будто уже знал, о чем я спрошу.

– Это ваш пятый визит ко мне, – напомнила я. – Ранее вы утверждали, что шестого не будет. И все же оставляете мне на хранение свой дневник… Так кто же тогда заберет его, если я больше вас не увижу?

Я думала поставить его в тупик, заставить опровергнуть прежнее заявление. Но вместо этого он поднял глаза, полные такой скорби, что у меня сжалось сердце.

– Я должен исчезнуть, и эта книга тоже. Когда мы оба, я и она, появимся в следующий раз, для мира наступит время великих испытаний. Я не могу сказать, что произойдет, и знаю лишь, что даже тогда книга не должна попасть в плохие руки.