Первый Предтеча IV (СИ), стр. 41

— Они же… мёртвые, — тихо сказал Игоша, наблюдая за моими манипуляциями с частями монстра. — Как они работать-то будут?

— Им не нужно жить, — пояснил я, прорисовывая линии Силы от узлов к старой сети голема. — Им нужно проводить и распределять импульсы. Считай, мы ставим Мишке новые перекрёстки на дорогах, по которым бегает его энергия. Раньше у него на каждую руку была одна колея, а теперь будет развязка.

— А это тогда что? — Малец кивнул на второй контейнер.

— А это начальник всех перекрёстков.

Я вскрыл второй контейнер, где ждал своего часа Волевой ганглий вожака буревестников. Точнее, остатки ганглия — основная-то часть ушла ещё на воскрешение Руха.

— Теперь Мишка… — сказал Игоша, подбирая слово. — … будет чувствовать?

Я удивлённо покосился на этого умника. Далеко не каждый смог бы с одного взгляда понять мою задумку. Для этого нужно развивать интеллект с детства и с детства же расширять кругозор.

И отнюдь не по школьной программе.

Можно было бы сослаться на то, что он просто гений. Однако же любая гениальность быстро меркнет, если её тоже не развивать. Гениям ещё больше нужна нагрузка, чтобы не растерять свою гениальность и не стать обычным человеком.

Как бы Игоша ни старался изображать из себя уличного сироту без роду и племени, на таких вот мелочах он всегда прогорает.

— Что-то он чувствовал и раньше, — ответил я таки на вопрос парня. — Но теперь палитра его чувств заметно обогатится.

Для ганглия я выточил специальную капсулу в грудной полости голема, рядом с основным контуром и запитанными там Ядрами. На противоположной, внутренней стороне просверлил мельчайшие дырочки. Уложил в капсулу ганглий, залил отваром, запечатал. А затем потянулся к своему Источнику.

Нужно было провести Силу по контуру — от Ядер к ганглию, от ганглия к каждому узлу плетевика. Ушло на это минут двадцать — пришлось знатно попотеть. Чем больше я прогонял Силы, тем активнее Волевой ганглий «разрастался» по организму через дырочки капсулы, пуская свои росточки во все стороны. В буквальном смысле он, конечно, не рос — просто растягивался по направлению движения Силы, но именно это и было нужно.

— Финальный штрих, — сказал я Игоше. — Добавим слой глины в места стыков.

Игоша накладывал глину, а я каждый слой прокатывал давлением воздуха.

— Всё, — спустя ещё несколько минут выдохнул я и отступил на шаг. — Принимай работу, Михаил.

Я положил ладонь голему на грудь и влил последний поток Силы. Снизу из-под дома тут же отозвалось Место Силы, подхватив и усилив мой импульс.

Мишка пошевелил пальцами. Он согнул руки в локтях, и новые суставы провернулись без единого скрипа.

— Получилось! — выдохнул Игоша.

Голем слез со стола, почти как человек, и посмотрел на табурет у двери, на которой сиротливо лежала его видавшая виды шляпа. В этой шляпе Михаил пришёл сюда от дома Галины — хозяйка сама ему её сегодня надела. Видимо, надеялась, что хоть в ней голем не будет выглядеть таким грустным.

Мишка подошёл к табурету, поднял шляпу двумя руками и неторопливо водрузил её себе на голову.

Игоша смотрел на него во все глаза.

— Он же сам… — прошептал малец. — Ему же никто не приказывал!

— В том и смысл, — кивнул я. — Ну что, Михаил, пойдём, покажемся хозяйке.

Глава 21

— Мишенька… — пробормотала баба Галя, когда увидела голема. — Целёхонький…

Не сдержавшись, она подалась вперёд и обняла этого глиняного малыша.

Впрочем, долго поддаваться чувствам Галина себе не позволила. Отстранившись, она шмыгнула носом и тут же деловито ухватила кисть голема, проверяя каждое звено пальцев.

— Гнутся! — изумлённо выпалила она. — И не скрипят… Мишка, ну-ка сожми кулак.

Голем покорно выполнил приказ. Галина удовлетворённо кивнула и распорядилась:

— Ну, раз руки есть, нечего им болтаться. Вон, столы ещё таскать надо.

Лучшей приёмки работы я и представить не мог.

А двор тем временем изменился до неузнаваемости. Пока мы возились в лаборатории, гвардейцы вместе с деревенскими выставили длинные столы, накрыли их клеёнками и скатертями. Лавки и стулья тащили кто откуда.

Вяз приволок чью-то старую колонку, повозился с проводами, и в Чёртовой Лапе заиграла музыка — сначала что-то ритмичное и незнакомое, потом к Вязу подошёл Михалыч, что-то ему шепнув, и над двором поплыли старые песни, от которых местные заметно оживились.

У мангалов командовал Петрович, точнее — у своих мангалов. Другие оккупировал Лапа, и между ними шла война маринадов. Первая партия Петровича как раз сходила с углей, и старик торжественно стягивал мясо с шампуров на широкий противень.

— Как пить дать, сухой получился, — мрачно предрёк Лапа. — Уксус мясо губит.

— Цыц! — сказал Петрович не оборачиваясь. — Свои хоть в апельсине вымачивай.

Людмила с Ленкой выкатили на тележке бидоны с квасом и разливали его по кружкам всем подряд, по второму и третьему кругу. Кто-то из местных притащил пакеты с пивом. Вера Васильевна резала хлеб. Уже приставленный к делу Мишка таскал лавки сразу по две, и деревенские, завидев это, всякий раз останавливались поглазеть.

Явился Степаныч, сутулясь больше обычного. Причём старательно пытался не пересекаться со своей женой — Верой Васильевной. Причина сутулости вскоре обнаружилась под его курткой — то была трёхлитровая бутыль, заткнутая свёрнутой газетой. Внутри плескалась мутная жидкость.

— Это чего у тебя? — прищурился Свят.

— Первач, — с достоинством ответил Степаныч. — Для сугреву и душевного равновесия.

Святогор тут же выхватил бутылку.

— Первачом травятся, — жёстко произнёс он, зыркнув на Степаныча единственным глазом. — Решил нашу гвардию подкосить?

— Это у криворуких травятся! — оскорбился дед. — Я головы сливаю, ещё как мой дед учил. И хвосты не беру. А первачом я его зову, потому что первый сорт!

Святогор недоверчиво понюхал горлышко.

— Товарищ командир, Степаныч врать не будет, — смущённо вмешался староста Михалыч. — Он уже двадцать лет его гонит, всё чин по чину.

— Ладно, — чуть успокоившись, ответил Свят, возвращая бутылку. — Видимо, душевное равновесие действительно гарантировано. Правда, горизонтальное.

Степаныч достал затыкашку и налил первую стопку, опасливо косясь на меня.

Ко всеобщему удивлению, я взял её и пригубил.

Леший, как же крепко! Но Руна Ощущения ясно подсказывала: жидкость на удивление чистая, дрянных примесей почти не осталось. В голове тут же вспыхнула мысль: вот она, готовая спиртовая основа для настоек! Экстракция трав на такой пойдёт вдвое быстрее, чем на воде.

— Степаныч, — хрипло спросил я, вернув стопку. — Как ты это делаешь? Аппарат какой-то?

Мужик расцвёл так, словно его наградили медалью «Щит Севера».

— Медный! Ещё дедов! Я вам, ваше благородие, опосля покажу. Там змеевик такой, что…

— Покажешь, — кивнул я. — Есть у меня на твой первач производственные планы.

Подошедшая Мирослава подозрительно покосилась на бутыль.

— Вносим самогоноварение в бюджет рода? — с явной иронией спросила она.

— Производство лекарственных настоек мы вносим, Мирослава Сергеевна, — поправил я. — Звучит совсем иначе.

На запах шашлыка прибежала местная лохматая собака. Прошла вдоль столов деловитой трусцой и села напротив мангала, где хозяйничал Петрович. Смотрела она таким жалобным взглядом, что у любого нормального человека дрогнула бы рука.

— Не положено, — отрезал старик не глядя.

Собака перевела взгляд на Цицерона, который как раз дегустировал первую партию.

— Да на, на, попрошайка, — усмехнулся он и кинул ей кусочек.

Она поймала его в воздухе. Тут же неподалёку спикировал Рух, своим появлением спровоцировав всплеск искр из мангала. Он деловито распушился, глядя на собаку. Та сразу попятилась, но кусок всё-таки дожевала. И даже хвостом виновато вильнула.

Отдельным украшением праздника стал Генерал. Муха с помощью ремня закрепил у него на панцире плоскую корзину, выстелил полотенце и уложил туда стопку лаваша, а также солонки с солью и перцем. Черепаха неспешно курсировала между столами, и каждый желающий просто наклонялся и брал лаваш. Самоходная хлебница пользовалась бешеным успехом, особенно у детворы. Матвей Нифёдов за каждую «доставку» расплачивался с Генералом кусками салата, и тот, судя по скорости пережёвывания, считал сделку честной.